Читаем Владимир полностью

– Княже Владимир, – поднимаясь, говорят мужи нарочитые, прибывшие из города Волыни, – служим мы тебе верно, до самой смерти, пусть же ведают о том дети наши и внуки… Просим назвать город Волынь Владимиром.

Глубоко в кресле своих отцов сидит, опираясь на поручни, князь, угрюмо смотрит на воевод, бояр, мужей. Теперь у него всегда хмурый вид, недоверие и хищный блеск в глазах.

– Быть Волыни-городу Владимиром… – звучат крики в палате.

Почему же так грустно, так тоскливо и больно Владимиру-князю?

И не день, не месяц, идут годы, все, кажется, стало на место, старое сгинуло, новое торжествует – отчего же печалиться Владимиру?

Пережитого вытравить из души невозможно. Если задуматься, вспомнить – сколько там несправедливостей, обид, горя. И все-таки, как ни больно, а Владимир со сладко щемящей печалью вспоминает все эти минувшие годы – вечера далекой юности в отчем тереме, как ходил на Перуново требище, как слушал колядки или как в ночь на Купала, одевшись в обычное платно, спускался к Почайне и прыгал через костры…

Новгород – а разве там не было радостей у князя Владимира, – он твердо сидел на столе в землях полунощных, мечтал о далеком Киеве, отце, матери, садах над Днепром!

И так во всем – прошлое отступило, его уже не было, но оно жило в душе старого князя Владимира, будило воспоминания, мечты.

Поздним вечером князь Владимир стоит на крыльце терема. Только что кончилась вечерня в Десятинной церкви, до рассвета там будет еще одна служба – завтра Рождество, новый праздник на Горе, князь будет веселиться вместе со всеми боярами и воеводами.

Но что это? У ворот Горы слышен топот множества ног, вот из-за стены выплывают десятки факелов, в морозной ночной тишине звенят оживленные голоса.

Когда не было начала света, Не было земли и неба, Земли и неба, а только море, А среди моря да два дубочка…

Князь Владимир вспомнил песню… Эта ночь, ночь рождения Христа, была когда-то ночью Корочуна. В самую длинную на земле ночь люди хотели прийти на помощь доброму богу, спасти, вызволить из небесных сводов доброе, теплое Солнце…

И тогда, чтобы не узнали и не покарали злые боги, женщины надевали одежды мужчин, а мужи женские платна, закрывали лица скуратами и лаврами, собирались большими толпами на Горе вокруг Перуна, бряцали мечами о щиты, стучали копьями, свистели в дудки, в свирели, кричали, зажигали и пускали по снегу обвязанное соломой и облитое смолою колесо.

А потом люди, победившие злых богов, шли к княжьему терему и запевали колядку.

…Там сели, упали два голубочка, Два голубочка на два дубочка, Стали совет держать, Совет держать и ворковать, Как нам мир основать… -звучало все ближе и ближе.

– Несите меды, ол и орехи! – велит князь Владимир. Вот песня звучит у самого крыльца, пылающие головни освещают скураты и лавры. Взволнованный князь Влади-мир стоит на крыльце, угощает, благодарит колядующих. На Горе звенит, гремит песня:

Добрый вечер, славный княже, Щедрый вечер, добрый вечер, Добрым людям на здоровье…

Из далекого прошлого всплывали добрые, приятные, радостные воспоминания.

Князю Владимиру пришлось потом выслушивать нарекания епископа Анастаса. Владыка был возмущен и сердит.

– Не ведаю, где живу, – говорил он князю Владимиру, завтракая с ним в тереме после заутрени. – Мы, княже, много содеяли, дабы русские люди стали христианами, соблюдали не языческие, а православные законы…

– Да разве не стала ныне Русь христианской? – искренне удивился князь Владимир.

– Где же христианство, ежели в Киеве и повсюду множество людей молится не в церкви, а у реки, в рощах, дубравах.

– Важно, – ответил Владимир, – не где, а кому молятся. Люди Руси днесь молятся Христу.

– Но они прыгают через костры в ночь языческого Купала?!

– Ныне это ночь не Купала, а Иоанна Крестителя, -улыбнувшись, заметил Владимир.

– И в Сварога они верят…

– Не в Сварога, а в Илью, ведь мы же сами с тобой, епископ, договорились.

– А бог Волос?

– Бога Волоса больше нет, стадам покровительствует ныне святой Власий.

– А эти колядки на Рождество Христово? Два голубочка на двух дубочках советуются, как им мир основать?!

Князь Владимир, повернувшись внезапно к епископу, спросил:

– Тогда скажи, отче, кто же основал мир?

– Как кто? Токмо Бог, единый в трех лицах: Бог Отец, Бог Сын, Бог Дух Святой.

Опершись руками на стол, князь Владимир задумался.

– Вчера вечером, – тихо промолвил он, – я слушал эти колядки. Хорошо пели, душа радовалась… «Когда не было начала света…» А что же тут такого, епископ? И два дубочка, да еще синее море, ах, до чего хорошо, епископ.

Глядя на серебристыми узорами расписанные морозом окна, князь Владимир шептал слова колядки:

Спустимся на дно моря, Принесем оттуда мелкого песку, Мелкого песку, синего камня, Из мелкого песка – черная землица, Студеная водица, зеленая травица, Из синего камня – высокое небо.

Увидев, что епископ хватается за голову, он закончил: – Не пугайся, отче! Верю, как велит сердце. Такова она, Русь, таковы все ее люди. Будем вкушати!…

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза