Для России первой войной, в которой возникла эта проблема, стала Русско-японская (1904–1905 гг.). Количество русских пленных в этой войне было огромно, по данным японских авторов, – свыше 72 400[289]
, пребывание некоторых из них в Японии затянулось, содержались они очень большими группами, солдаты от офицеров отделялись. Не было среди военнопленных и русских священнослужителей. Вообще-то военные священники попадали в плен и даже сдавались добровольно, чтобы не покидать своей паствы. Например, в числе спасенных с «Рюрика» оказался священник о. Алексей (Оконешников). Он выразил желание остаться с командой «Рюрика», однако «офицеры решили иное»[290] – они хотели передать с о. Алексеем донесение о судьбе «Рюрика» в Россию. Не собиралась задерживать священника и японская администрация – ему «разрешили проститься со своими, ни о чем с ними не разговаривая»[291], и отправили в Нагасаки. В Нагасаки о. Алексей похоронил четверых умерших матросов, поскольку там имелись русская часовня и православное кладбище, и вскоре был отправлен на пароходе в Шанхай[292]. Хотя пробыл о. Алексей в Японии очень недолго, газеты успели о нем написать. Узнав об этом, глава Русской православной миссии о. Николай через французского посланника пытался ходатайствовать, чтобы священник с «Рюрика» был оставлен в Японии «не в виде пленного, а для удовлетворения нужд его паствы, оставленной пленною в Японии»[293]. Однако ходатайство не было удовлетворено.В декабре 1904 г. вместе с пленными из Порт-Артура в Японию прибывают и священники[294]
. Решив вновь просить оставить их с пленными, о. Николай на этот раз больше был уверен в успехе, тем более что секретарь французского посольства заверил его, «что министр уже получил позволение от японского правительства на оставление русских священников с порт-артурскими пленными командами»[295]. 6 января стало известно, что разрешение получено не будет.Священник Дмитрий (Тресвятский), находившийся в Мацуяма, попытался остаться с пленными – полковник Кавано даже выделил ему комнату в госпитале для пленных. Выразили желание остаться еще двое. Однако в начале февраля все они были отправлены в Россию: японское правительство, стремясь, очевидно, следовать духу Гаагской конвенции (1899 г.), как можно быстрее выдворяло их из страны. Кроме того, казалось, что Японская православная церковь вполне может справиться с задачей организации богослужений для военнопленных. Это убеждение поддерживалось позицией самой Церкви: в конце апреля – начале мая 1904 г. православные японцы выступили с инициативой создать общество «духовного утешения» военнопленных. 7 мая 1904 г. устав этого общества[296]
был утвержден японским правительством. На 1904 г. в Японии имелись 28 священников, 8 диаконов, 12 причетников и 151 катехизатор[297]. Если учесть, что наш военный священник окормлял приблизительно 2000 человек, то Японская православная церковь довольно долгое время могла обходиться собственными силами.Проблемой, возникшей в связи с обеспечением возможности исполнения религиозных обрядов русскими военнопленными, стало отсутствие необходимых мест и предметов для организации богослужения. Из городов, в которых размещались военнопленные, православный храм имелся, например, в Осака. Становление осакской православной общины началось в 1878 г.[298]
, здесь незадолго до начала войны служил о. Сергий (Сидзуки). Имелся православный молитвенный дом в Сидзуока, Он был построен в 1883 г., через 6 лет после основания православной общины[299]. С 1881 г. действовал и молитвенный дом в Кумамото, но, по-видимому, очень небольшой[300]. В других городах, где размещались русские военнопленные, православных молитвенных домов или церквей, очевидно, не было, но наличие православных церквей и не могло существенным образом повлиять на организацию богослужений для военнопленных, поскольку посещать их военнопленным не разрешала военная администрация[301].Помещения, отведенные для содержания солдат, не имели специальных мест для богослужения. Вначале сами пленные стремились приспособить для богослужения части своих бараков. Первое такое «место» было оборудовано в Мацуяме. Инициатором его организации стал о. Георгий (Селецкий). В Хаматера организацией места для богослужения занимался рядовой Петр Каширин, ставший затем церковным старостой, в Нагоя – Александр Дмитриевский, сын протоиерея, кончивший курс семинарии, в Сидзуока – подполковник Константин Васильевич Урядов. Всего к весне 1905 г. имелось 22 «места». Вещи, необходимые для организации богослужений, присылала миссия, некоторые предметы изготавливались воспитанницами и персоналом женской школы при миссии – чаще всего вышивались покровы и салфетки, некоторые предметы закупались миссией и самими пленными в складчину. Однако выделяемых мест не хватало, и с оборудованием их тоже возникали заминки.