Николаша бредет, спотыкается на кочках. В окне императрицы светится огонек. Не спит, знать, тревожится…
На скамеечке неподалеку от трактира дремлет капитан Муравьев. Заслышав шаги, он вскакивает.
— Почто слоняешься? Почему не при деле? — Он грозно выкатывает осоловевшие от бессонницы глаза.
— Хочу в разведку идти, — с жаром говорит Николаша.
— Ишь, Аника-воин. В канцелярии будешь воевать. Там дел полно.
— В канцелярию не хочу. Сказывают, голштинцы подступают.
— А, голштинцы, — зевает капитан. — Ништо… всыпем им.
— Престол в опасности, — дрожащим голосом говорит Николаша. — Всякая леность, всякая беспечность осудительна.
Капитан застывает от удивления. Что это? Мальчишка… указывает.
Государыня ждет, что мы не пощадим сил, — продолжает Николаша.
Капитан с яростью смотрит на Новикова, потом! оглядывается на дом, где светится окошко, и сникает. Он достает платок и медленно вытирает вспотевший лоб.
— Хорошо… пойдешь в дозор. Капрал! — кричит он. Явился капрал и с унылым лицом выслушал приказ.
— Подрасти бы тебе надо, — почесался капитан. Он презрительно посмотрел на Новикова. — Коль стычка случится, кто будет драться?
Николаша покраснел.
— Разрешите предложить. В гренадерской есть силач — Ляхницкий.
— Ляхницкий? Знаю. Зови.
Гренадера позвали, и через пять минут все трое выступили в лес.
Николаша идет впереди, напряженно всматриваясь. За каждым кустом ему чудится враг. За спиной переваливается, как медведь, Ляхницкий, словно нарочно, наступает на каждый сучок и бубнит, бубнит. Николаша умоляюще оглядывается, Ляхницкий благодушно кивает: «молчу, молчу», но через минуту опять заводит свое.
— Вот поймаем твоего недоумка, капрал, пострижем и в монастырь.
— Полно, граф, — тоскливо отвечает капрал.
— Будет пасти монастырских коз…
Из дозора они вернулись героями: на дороге остановили гонцов от царя Петра и привели их как пленных. Впереди Ляхницкий, победно выставив ружье. За ним Николаша, увешанный оружием. Сзади капрал вел захваченных лошадей.
Государыня вышла к ним в окружении свиты. Посланцы упали на колени.
— Матушка! — завопил один из пленных. — Привезли мы к тебе царское повеление…
— Повеление? — недобро переспросили в свите.
— Не слушай его, неразумного, — вмешался другой солдат. — Привезли царское послание…
— Царское?..
Свита захохотала. Екатерина чуть улыбалась уголками губ. Гонцы смотрели умоляюще.
— Не погубите, ваше величество…
Екатерина, глядя куда-то в сторону поверх голов, небрежным движением вскрыла конверт. Она вынула письмо, пробежала глазами и со спокойной улыбкой разорвала. Повернулась и пошла в комнаты.
— Матушка! Хотим с тобой! На смерть пойдем! — застонали все трое.
Екатерина остановилась, слегка повернула голову:
— Зачислить солдат на довольствие…
Николаша ел кашу у костра, и сон морил его. Слипающимися глазами он видел, с какой жадностью уписывают кашу петровские гонцы.
Шагали, бежали, крались, воевали. И что же? Вот он, результат; три жадно жующих перепуганных солдата.
Николаша устраивается на соломе, разостланной неподалеку, потягивается. Ничего, завтра день будет веселей: сломим войско Петра третьего и восторжествует Екатерина вторая. Вторая после первого Петра. Он засыпает с улыбкой.
Наутро армия снова движется к Петергофу и Ораниенбауму. Снова во главе скачет на белом коне государыня, и треуголка, притянутая к крепкому самодержавному подбородку, плотно держится на ее голове.
Беспечно устремляется за царицей молодая самоуверенная свита. И войско, грозно пылящее по дороге, охраняет эту беспечность и самоуверенность.
В колоннах шагает юный солдат Николай Новиков, и будущее ему представляется ровным и солнечным, как эта песчаная дорога в жаркий июньский день.
ГОРОД БЕЗДЕЛЬЯ