В этом был и элемент благодарности к родителям, и демонстрация обществу, что семья у них крепкая и дружная, живут они в мире и согласии, нелегко расставаться. Но главное – нужно было, чтобы домовые духи не подумали, что ей плохо жилось, что не благодарна она им. Вот невеста и плакала, чтобы духам было отрадно и продолжили они ее родителей и их хозяйство беречь.
И духи новой семьи тоже оценят, какая к ним пришла трепетная и благодарная новая хозяйка. Поддерживать станут. Разумеется, постепенно истинные мотивы этой грусти стали забываться. На место языческому ритуалу пришли суеверия. Добрые старушки-всезнайки пугали девушку тем, что невеста, которая не плачет во время свадьбы, потом всю жизнь будет лить горькие слезы. Как показывала практика, это не помогало. Слезы лить приходилось даже тем, кто вроде бы их все выплакал в день свадьбы, а иные жили счастливо и без искусственных рыданий.
Древнее установление о девичьей грусти все более становилось непонятной народной традицией, но о том, что невесте лучше «лимон съесть», чтоб слишком радостной не быть, помнят в некоторых семьях и поныне.
В путь!
Теперь уже все готово к переходу невесты в дом жениха. Иногда девушку туда вела ее собственная семья. Помните, у полян была традиция, по которой мать приводила свою дочь? Вероятно, как главный ответственный человек за воспитание и нравственную чистоту. Но чаще всего в последующие времена девушка передавалась в руки мужа из рук отца – еще один символ патриархального мироустройства.
Но известна и другая традиция, которая была жива еще многие века, да, по сути, с небольшим изменением существует и сегодня. Называется она «свадебный поезд». Это характерно уже для времен христианской Руси.
«Поезд» формировался в доме жениха утром в день праздничной церемонии[143]
. Усаживались в гужевой транспорт по сезону сам жених, его друзья, родственники, крестные, даже женщина, которая пекла каравай. Но не родители жениха. Они оставались ждать дома, но перед выездом благословляли сына. Ехать к невесте на транспорте полагалось[144], даже если все было в шаговой доступности. Ведь пешком ходить не так празднично. К тому же «поезд» можно было использовать в качестве инструмента регулирования пола будущих детей, ведь, как верили западные славяне, пол запряженных в поезд лошадей и определял, родятся в будущем мальчики или девочки. Важной приметой считалось число участников этой процессии. Их должно было быть[145] непременно нечетное количество, опять же чтобы угодить потусторонним силам, почему-то им так больше нравится. Впереди процессии несли импровизированное знамя.По дороге пели, кричали, устраивали всяческий шум. По приезде к дому невесты была имитация торгов, где откупиться можно было сладостями да мелкой монетой. Устраивалось даже импровизированное противостояние мужчин из родни невесты и друзей жениха. В зависимости от регионов разнятся традиции того, как происходила встреча виновников мероприятия. Но зачастую они сводятся примерно к одному ритуалу: выкупалось место за столом для жениха, из другой комнаты отец невесты выводил свою дочь и передавал торжественно из рук в руки. Присутствующие пели песни. Именно на данном этапе парень с девушкой наконец оказывались вместе.
Немного перекусив в доме невесты, участники «поезда» отправлялись в церковь на венчание. Туда жених с невестой ехали в разных бричках. Но уже венчанные, на пиру они могли находиться рядом. И тут главное было, чтобы в порыве этого свадебного ажиотажа не опрокинулась повозка с женихом и невестой. Не физического вреда боялись. Такое падение, по поверьям, могло лишить создающуюся семью счастья на всю жизнь. Жестокие были приметы, конечно. Поэтому традиционно люди больше верили в хорошие приметы, а когда случалось то, что грозило негативными последствиями, вспоминали, что никакие не язычники они, а христиане. Крестились и устремлялись в светлое будущее.
Прежде венчания[146]
иногда посещали еще одно место. Если кто-то из родителей жениха или невесты не дожил до этого счастливого дня, то требовалось заехать на кладбище, испросить благословения и у почившего родителя. Мероприятие опять же не христианского, а языческого толка. Ведь в представлении древних славян[147] умершие не уходили навсегда, а постоянно взаимодействовали с живыми. Свои покойники помогали, чужие могли навредить. Поэтому лучше было заручиться поддержкой и покойных родственников. Впрочем, в общей программе движения «поезда» традиция посещения кладбища воспринималась вполне органично.«Свадебный поезд» мчал во всю возможную скорость, люди уступали дорогу, невеста махала платком в сторону родного дома, прощаясь с былой жизнью. Жених до конца не понимал, что происходит. Остальные были в предвкушении развеселого пира.
Приехали. Можно праздновать.
Празднование началось
Веселимся