Наконец лакей распахнул двери в кабинет, и в дверях показался сам Маков. Небрежным жестом, держа папироску между пальцами, пригласил всех войти. Они разместились вокруг большого стола, во главе его сел министр, по левую руку от него - правитель канцелярии, по правую -- начальник Главного управления до делам печати. Кажется, никогда прежде ни один российский министр внутренних дол но созывал к себе представителей печати, так что собрание было из ряда вон выходящим.
Министр окинул недобрым взглядом собравшихся, погасил папироску в пепельнице и сказал:
- Я собрал вас, господа, для того, чтобы в настоящее время, столь тяжелое, оскверненное таким злодейством, как покушение второго апреля, напомнить вам, что поведение печати в высшей степени недостойно. Чем вы, собственно, занимаетесь? Все вы хоть и в разной степени, то между строк, то намеками, подрываете правительство и стараетесь набросить тень на ту или другую сторону правления. Прочтите сами, что вы пишете: и то дурно, и другое дурно, и все дурно, нигде ничего хорошего! Вместо того чтобы поддерживать правительство в его благих мерах, вызывать в обществе доверие к правительству, вы раздуваете все скверные страсти!
Он заявил, что российская печать должна быть всегда на стороне правительства государя императора.
- Печать должна быть такою, и я вам ручаюсь, что она - или будет такою, или ее вовсе не будет! - Маков свирепо взмахнул пятерней, словно бы рубя ненавистную печать ребром ладони. - С этой минуты нет снисхождения никому и ничему!
Издатели и редакторы ошеломленно молчали.
- Ваше поведение, господин Гайдебуров, особенно возмутительно, - министр обратился к нему, и Гайдебуров побледнел. - В вашем издании постоянно появляются статьи, которые должны вызывать самое строгое преследование. Объявляю вам при всех, что при первом же новом вашем проступке газета ваша будет закрыта.
У Гайдебурова дрожал подбородок - не мог он возражать министру внутренних дел.
- А вот газета «Голос» получила уже два предостережения, - продолжал Маков, - но и после этого она осмелилась воспроизвести строки, нетерпимые в русской печати.
Он взял со стола свежий номер газеты, положил перед собой и, многозначительно подняв указательный палец, прочел вслух сообщение о том, что одна парижская газета, в связи с покушением на цареубийство в Петербурге «опасается что оно послужит сигналом к реакции, которой подпадет много жертв»
- Не могу читать дальше! - министр возмущенно отшвырнул газету и обернулся к начальнику Управления по делам печати: -Объявите газете третье предостережение и закройте ее на шесть месяцев.
И уже обращаясь ко всем собравшимся, он металлическим голосом произнес:
- Довольно, господа! Шутить с подобными вещами я больше не намерен! За всякое противодействие правительству, в форме нападок на полицию или как-нибудь иначе, будет применяться с этого дня. неумолимая кара. Отныне каждый орган, который только осмелится нарушить мое распоряжение, будет закрываться немедля, в силу данной мне власти, и уж, конечно, не я буду хлопотать о возобновлении такого органа печати.
Он дал понять, что собрание окончено Удрученные услышанным, представители печати поднялись из-за стола. Старик Краевский, издатель «Голоса», подошел к начальнику Управления по делам печати и осторожно заметил, что его высокопревосходительство, по всей видимости, введен в заблуждение, ибо то, что он прочел вслух, это всего лишь телеграмма из-за границы, помещенная также в других петербургских газетах, и один «Голос» никак не может быть за нее ответственным.
Затем выслушал объяснения Краевского и сам Маков. Он вынужден был согласиться, что его обвинения против газеты неосновательны. Тут же отменил третье предостережение «Голосу» - газета может издаваться и дальше.
Все же получился некоторый конфуз. Желая, как видно, поправить свою оплошность шуткой, Маков, натянуто улыбаясь, обратился к Салтыкову:
- Под каким же соусом вы меня теперь преподнесете публике?
Салтыков ожесточенно махнул рукой и, отходя от стола, сказал:
- Нам теперь, паше высокопревосходительство, не до соусов... Не до соусов!
И направился к выходу.
Так что ничего хорошего не приходилось ожидать от нового министра внутренних дел. И можно было не сомневаться, что он постарается притормозить всякий прогресс не только в российской печати.
Месяца два спустя газеты поместили такой циркуляр министра Макова: «С некоторого времени между сельским населением стали ходить ложные слухи и толки о предстоящем будто бы общем переделе земли. По особому государя императора повелению объявляю, что ни теперь, ни в последующее время никаких дополнительных нарезок к крестьянским участкам не будет и быть не может»
И быть не может! Вот что должны были осознать тэв крестьяне, что все еще уповали на царя-батюшку.