Мы спустились с холма, пересекли мосты, но едва достигнув места, где Ландштрассе выходит к Крейцплац, заметили впереди какое-то оживление. Народ на Ландштрассе выстроился по краям мостовой, приветствуя поклонами и взлетающими в воздух шляпами небольшой открытый экипаж, проезжающий по улице. Седок, в свою очередь, отвечал на восторги собравшихся, чопорно кивая и прикладывая пальцы к цилиндру. Впереди рысила пара гусар, и когда они поравнялись с нами, Виллем поспешно толкнул меня к ближайшему дверному проему.
— Великая шишка собственной персоной, — поясняет он. — И до поры видеть нас ей ни к чему. Мы ведь не хотим испортить завтрашний сюрприз, правда? Поухмыляемся себе в шляпы, пока процессия не проедет.
Мы сняли головные уборы, прикрыв лица, и когда под приветственные крики экипаж пересек Крейцплац, Штарнберг рассмеялся.
— Вот что я скажу Гарри — он чертовски сильно на вас смахивает!
Не стоит мне говорить о сходстве с королевской персоной — это пробуждает слишком много неприятных воспоминаний, а в случае с Францем-Иосифом это было вообще глупо, поскольку, хотя император высок, хорошо сложен, темноволос и носил пышные усы и баки, стиля в нем не больше, чем в юном щеголе. Промолчим уж о том, что я лишен знаменитой габсбургской губы и взгляда замороженной селедки. Ему же далеко до моих плеч и изящной осанки, а еще я подметил, когда он приподнял шляпу, что шевелюра императора сильно поредела и скоро вообще прикажет долго жить. За исключением последнего, Франц-Иосиф мало изменился за пятнадцать лет с нашей первой встречи. Ему пошел шестой десяток, и он был на восемь лет моложе меня.
— Любопытно подумать, — заявляет Виллем, когда мы продолжили свой путь по Ландштрассе, — что, пока император торжественно едет по городу, ребята из «Хольнупа» не спускают с него глаз.
Он кивнул на модно одетых гуляк, прохаживающихся по мостовой.
— Да, они где-то здесь, выжидают момент, который наступит завтра или послезавтра ночью. Пристрелить или взорвать его бомбой при свете дня было бы хитро, но слишком рискованно и далеко не так впечатляюще, как перерезать Его Величеству глотку в его же собственной опочивальне.
Виллем взял меня под руку.
— Как же мало им еще известно, так ведь?
Я почти не слушал. Встреча с Францем-Иосифом заставила меня осознать, что уже совсем скоро я должен буду разыграть дурацкое представление с подвернутой ногой, напросившись к нему в гости, чтобы затем рыскать под покровом ночи по чертовой резиденции в компании кровожадного юного подонка, ожидая вторжения убийц. Здесь, в этом людном, солнечном городке, с его респектабельными прохожими, дамами, любующимися витринами, пока мужья покорно ждут, молодежью, весело щебечущей за столиками кафе, подобные мысли казались каким-то жутким наваждением, кошмаром... Черт, вот пара полицаев стоит на углу, лихо подкручивая усы... Но Виллем, надо полагать, наделен был шестым чувством, поскольку рука его стиснула мою, а глаза, стоило нам поравняться со стражами порядка, предупреждающе сверкнули. Побуждение высвободиться и побежать, вопя «караул!», длилось лишь краткое мгновение — я не осмелился и знал, что не осмелюсь... И все же, Боже милостивый, в ближайшие несколько часов мне нужно собраться с духом и попробовать... Попробовать что? Когда мы достигли «Золотого корабля», по челу моему струился пот. Виллем жизнерадостно затребовал подать кофе и булочек.
Но все это были пустые страхи, поскольку жребий уже был брошен, причем вовсе не рукой Бисмарка, и катился в этот самый миг в моем направлении.
Обедали мы в тот вечер рано, и вопреки напускной браваде я чувствовал, что Виллем натянут, словно струна, как и Кральта. Именно она предложила сходить в казино — не столько из желания сыграть, как понимаю, сколько стараясь скоротать тягостные часы ожидания. Билл изрек, что это отличная идея, и я с наигранной веселостью согласился, после чего мы подождали, пока Кральта прихорошится перед выходом, и отправились через освещенные фонарями сады к Новому казино.
Краснорожий выступал в роли арьергарда, а когда мы вошли в салон, замер на посту у дверей.