Долгожданный месяц, что явился уже ближе к рассвету, тешит сердце больше, чем луна полная, залившая светом весь мир. А вот бледный месяц, просвечивающий сквозь вершины криптомерий высоко в горах… Вот он спрятался за тучей, что разразилась дождём… Непередаваемо. Блестят-переливаются капли на листьях кедра и дуба, щемит сердце, тоскуешь по чуткому другу, вспоминаешь столицу.
Разве луна и цветы отражаются только в наших глазах? Как утешительно и приятно думать о весеннем цвету, не выходя из дома, и вспоминать луну, улёгшись в постель. Человек воспитанный не показывает своих восторгов и прячет одушевление. Только деревенщина выставляет напоказ свои чувства. Такой человек ломится напролом к цветущему дереву, пялится на цветы, лакает вино, в компании таких же, как он сам, слагает стихи, а в довершение всего безжалостно ломает здоровенную ветку и уносит её с собой. В журчащем источнике он станет мыть руки и ноги, на снегу непременно оставит свои следы — смотреть ему мало.
Забавно наблюдать за такими людьми во время праздника в святилище Камо. «Так, шествие задерживается, пойдём-ка отсюда», — сказав так, эти люди отправляются под крышу, пьют вино, закусывают, играют в шашки и шахматы. Когда же человек, которого они оставили на помосте, чтобы он караулил шествие, прокричит: «Идут, идут!», они срываются с места и бегут наперегонки, карабкаются на помост, глядят во все глаза, судачат. А когда шествие скроется, только и скажут: «Увидимся через год». Им бы только поглазеть — вот и весь интерес. У столичных же вельмож считается хорошим тоном зевать, дремать, а на шествие и не смотреть вовсе. Мальчишки на побегушках снуют туда-сюда, а слуги, расположившиеся за спинами своих хозяев, никогда не позволят себе лишнего и не высунутся вперёд, чтобы получше разглядеть шествие.
Трогательно видеть, как перед праздником, ещё до наступления рассвета, всё вокруг завалено и завешано листочками мальв. Потихоньку собираются экипажи, а люди гадают, кому они принадлежат. Дело становится проще, если среди погонщиков быков или челяди встретишь знакомое лицо. Мне никогда не наскучит смотреть на вереницу экипажей — таких изящных и богатых.
Когда стемнеет, ты спрашиваешь в недоумении: куда же подевались все эти экипажи и несметные толпы? В мгновение ока люди рассеялись, повозок и след простыл. Занавеси перед помостом сняты, циновки убраны — глазу становится грустно. Да, так устроена жизнь. Увидел эту улицу — увидел, что это такое — праздник…
Среди тех людей, что роились перед помостом, я обнаружил множество знакомых лиц и понял, что людей на этом свете — не так уж и много. Даже если предположить, что мне суждено пережить всех их, всё равно ждать смерти осталось недолго. Если налить бездонный сосуд до краёв и проделать в нём крошечную дырочку, то вода всё равно вытечет — капля мала, да вода текуча.
В нашей многолюдной столице без смерти дня не бывает. И разве каждый день умирает человек или два? В иные дни много больше провожают на кладбища в Торибэно, Фунаока, другие. И не бывает дня, чтобы никого не провожали. Так что гробы не залёживаются. Молод, здоров ли — никто не ведает своего часа. То, что тебе удалось дожить до этого дня — вещь удивительная. И как можно хоть на миг позабыть про это?
Всё это похоже на шашки. Перед началом игры ни одна не знает, кого снимут с доски первой. Когда снята первая, остальные полагают, что спаслись, но с каждым ходом их остаётся всё меньше, пока наконец не останется ни одной. Отправляясь на битву, воин знает, что смерть близка, он забывает про семью и самого себя. Человек, который проводит свои дни в уединённой хижине и обретает спокойствие среди камней и ручьёв, полагает, что смерти до него дела нет, но это печальное заблуждение. Безжалостная война придёт и к нему, укрывшемуся в мирных горах. Все мы на поле брани, но в этой битве со смертью проигравший известен заранее.
Некий человек сказал: «Всё, праздник Камо окончен, в мальвах теперь проку нет». С этими словами он велел убрать листья мальвы, украшавшие занавески. Мне показалось, что в этом есть какой-то изъян вкуса. Впрочем, сказал это человек благородный и, наверное, у него были свои соображения…
А вот в стихотворении госпожи Суо Найси говорится так:
Это стихотворение, вошедшее в её сборник, посвящено пожухшим мальвам, что украшали шторы в опочивальне. В предисловии к одной старой песне говорится, что она была послана вместе со стебельком увядшей мальвы. А в «Записках у изголовья» сказано: «Увядшая мальва — вот что будит память о прошлом». Замечание точное и тонкое. Камо-но Тёмэй в «Рассказах о временах года» пишет: «Пожухшие мальвы всё ещё висят на занавесках во дворце». Получается, что мальве полагается увянуть самой по себе, и как можно с такой бесчувственностью избавляться от неё?