Опустится над вологодской землей ночь. Прикрытые простыней неба, будут стоять в деревнях брошенные избы. Мерзнуть им зимой, мокнуть им осенью, в напрасной надежде поджидать хозяев весной и летом. Во тьме никто не зажжет им света ни от свечи, ни от электрической лампы, ни от огня русской печки. И ноют-скрипят на погоду старые матицы, и болят внутренности изб – ветхая мебель: горки да комоды, круглые столы да стулья с гнутой спинкой, кровати с заржавевшими металлическими шариками. И фотографии людей на стенах: как их звали, чем милы они были хозяевам, кому они сыновья да отцы, дочки-матери?.. Тетки и бабки, дядья, братья, армейские дружки и однополчане со всех войн сразу, подружки по сельхозтехникуму, случайные знакомые из санатория, куда съездили раз в жизни по путевке от колхоза… И огромные скотные дворы, соединенные мостом с жилой частью дома.
Нины и Лины, Ени и Клани, Маши и Яши, если не было у вас детей, хотя бы племянников или дальней родни, вспомнит ли теперь вас кто-то? Расскажет ли внукам, что жили-были дед да баба?.. Сбылось пророчество из открытки: только небо и осталось по-прежнему над головой. Выяснит в морозную ночь, и среди звезд поплывет планета Земля, важно, будто корова с водопоя. Всех нас несет на своих боках, меняет нам картинки за окном с ночи на день, с зимы на лето. Будет и весна, и огромный сиреневый куст шаровой молнией вспыхнет между двух могил – дедушки Яши и бабушки Маши.
До рассвета встанет моя мама, зажжет лампадку под иконой Спаса, затопит печь, разложит на черные противни белые лепешки будущих пирогов, растолчет «картошиную кашу», а потом, когда из печной трубы запахнет на всю деревню пирогами, начнет уборку. Перемоет посуду, вытрет столы, бережно уберет в шкаф пестик и лопаточку цвета гречишного меда и глянет на календарь, высчитывая, сколько дней прошло от Пасхи до Вознесения.
Цикл рассказов про дядю Гришу
Заколдованный друг
– Гриша! Гриша! Что сделалось-то! Медведь на малиннике! – Теща как заполошная вбежала в избу, стаскивая с растрепанных волос свой излюбленный красный платок, который носила, почти не снимая, в любое время года.
В этом платке она и сама напоминала ягоду малины – в бордовой кофте к платку в придачу, маленькая, кругленькая, да еще и походка плавная – не идет, а катится. Вслед за тещей в избу россыпью ввалились внуки: два родных Гришиных сына – Сашка да Женька и племянник Димка. Старшему из мальчишек – Димону – едва исполнилось десять лет. Перебивая друг друга, пацаны завопили все разом так громко и сбивчиво, что Гриша одурел от гомона детей и в общем хоре с трудом разбирал, кто что кричит:
– Папа!
– Дядя Гриша!
– Медведь!
– Огромный!
– Не рычал!
– Стоял!
– Не двигался!
– Нюхал на земле что-то!
– Бабушка нам только на поле сказала!
– В лесу-то не показала нам медведя!
– Бери, папа, ружье!
– Дядя Гриша, я с тобой! Я – большой!
– Я тоже большой!
– Папа, и я с тобой!
– На медведя хотим!
Гриша наконец вспомнил, что сегодня с утра теща повела ребятишек за малиной в ближайший лес за деревню. И вот не прошло и получаса, как вся честная компания спешно вернулась обратно, причем бабушка была до смерти напугана, а внуки – радостно возбуждены.
– Тихо вы! – прикрикнул Гриша на ребятню, а сам уже доставал из сейфа ружье. – С собой никого не возьму – малы еще!
– Ни которого не пущу! Не доросли на медведя ходить! Помолчите, оглашенные! – Теща, не обращая внимания на протесты ребятишек, махнула на них рукой, приказывая внукам замолчать, и присела на скамью у стола, перевела дух и стала рассказывать: – Как, Гриша, на вырубку зайдешь, забирай влево к трем высоким пням, а от них недалече – прямо гляди! – увидишь поваленную осину. Там он пасся. Вижу – стоит косолапый. Я ребятишек быстро собрала, но про медведя не сказывала им, чтоб не напугать, потому уж на поле объяснила… Аккуратней там! С Богом!
И перекрестила зятя, уже опоясанного патронташем, благословляя на охотничью работу.
На вырубке, заросшей малинником, сладко пахло ягодным соком, жирной летней травой. От жаркого солнца лесные ароматы многократно усиливались, так что даже щекотало в носу. Молодая поросль ольхи вперемешку с осиной и смородишником трепетала на едва ощутимом ветру, рассеивая вокруг янтарные и малахитовые блики. Девчонки-рябины перешептывались с подружками-черемухами.