– Да брось ты! «Семейное счастье», – передразнил его лионец. – Как женщина Вутвамини, конечно, на высоте. Но ведь не поговорить, не поделиться. Пальцами выскажешь свои чувства, а нюансы-то в словах! Сядет на угол циновки и пялится из-под бровей, в темноте белками сверкает. Страшновато. А вдруг бросится, как пантера?! Вон папаша как рыкает! А то ни с того ни с сего заржёт, как сумасшедшая, и убегает. Потом часами отсиживается в покоях у тёщи. И что-то против меня замышляет или замышляют.
– Кто?
– Кто-кто! Тёща с женой! – неожиданно взорвался Франсуа.
– Уверен?
– А чего им ещё вместе делать?
– И в самом деле. Только тебя изводить, – глумливо согласился Леонид, но занятый переживанием семейных дрязг француз не обратил на это внимания.
– Я бы, конечно, сгоряча чего-нибудь наговорил, но опять же, они по-французски ни бум-бум. А так ясно свои злобные мысли на местном мне не донести. Языковой барьер, понимаешь!
– Не может быть!
– А с другой стороны, может, оно и к лучшему? Печень цела и мозг не склёван птицами.
– Какими? – запутался Леонид.
– Тёщей с женой!
– Так радуйся! Хочешь крошечную печень и мозг с горошину, учись языку у Вани.
– Открою тебе одну истину: зря хорошо – тоже плохо.
– Кажется, Аристотель или кто-то из великих сказал: счастливая женитьба лишает ума, а несчастная – творит философов.
– Вот сам и женился бы! – неожиданно огрызнулся Франсуа.
– В хижине Мпанде за язык тебя никто не тянул.
– Я же не ожидал, что всё так серьёзно будет. Думал, получу легальный доступ к телу, а там – хоть потоп. – Совсем заскучал француз. Уселся поудобней и неожиданно достал из кармана плоскую зелёную бутылку из-под шотландского виски. На удивлённый взгляд Фирсанова пробурчал:
– Было у одного из конвойных. Ему-то зачем? А мне на экстренный случай. Будешь?
– Не, тут только на твой пожар и хватит.
Услышав отказ, француз лихо раскрутил бутылочку и выцедил из неё всё до последней капли. Некоторое время в задумчивости смотрел на костёр, потом извлёк из кармана моток оранжевой джутовой бечёвки. Как и зачем он её сохранил – непонятно!
Ловко орудуя пальцами, он стал двойной сеткой с крупными декоративными узлами оплетать бутылку. Получалось красиво. Финальным аккордом стало изготовление петли-ремешка, которым фляжка будет крепиться на пояс. Франсуа, заслонив от себя костёр, полюбовался на произведение своих рук и удовлетворённо крякнул.
– Мать в детстве научила, – ответил он на немой вопрос.
– Зачем?
– За таким занятием меньше голод терзает.
– Я не об этом. Сейчас-то зачем?
– Так мы же здесь не вечно будем? Возвращаться надо. А фляжка всегда пригодится.
– А жена?
– А совесть? – вопросом на вопрос ответил француз. – Мы здесь пьём, жрём, веселимся, а они там под пулями ходят. Нехорошо.
– Согласен. Когда? – оживился Фирсанов, которому праздная жизнь в деревне изрядно поднадоела.
– Да хоть на рассвете.
– А…
– Да что ты к ней прицепился? Здесь одна, там другая. Будь проще! Женское дело сидеть и ждать. Ты на буров посмотри! Так у них вообще железно: kinder, küche, kirche[39]
. Три «ка» и никаких гвоздей!– Тогда сутки на сборы – и в путь! – определил срок Фирсанов.
– Вот это дело! – обрадовался чёткому разрешению ситуации Франсуа.
Фирсанов стал собирать шарики. Они были не идеально круглые и больше напоминали речную гальку.
– А это зачем? – недоумевал француз.
Леонид запустил в небо пёструю ленту окатышей.
– А обжигал зачем?
– Сырыми, что ли, таскать? А так – нести легче и руке приятней.
– Интересно. А зачем булыжники в дороге? – не отставал лионец.
– Не так терзает голод, – почти повторил ответ француза Леонид.
И они направились в деревню, где их ждал тяжёлый разговор. Так оно и вышло.
– Там наши товарищи. Они каждый день гибнут, а мы тут прохлаждаемся. Ты меня понимаешь? – объяснял очевидное Фирсанов.
– Да, – еле слышно сказал Ваня.
– Друзья гибнут, их нельзя бросать в беде, – повторил Леонид. – Понятно?
– Голова – да, – парень коснулся указательным пальцем лба, – а селдце – нет.
– А когда голова и сердце говорят одно: иди помогай, защищай! Сам погибай, а товарища выручай!
– Надо ходить, – еле слышно выдавил из себя африканец.
– Вот видишь! – обрадовался Фирсанов.
– А как же я? – попытался он надавить на жалость.
– Ты уже женатый человек. Скоро дети появятся. Забот будет выше крыши.
– Мы будем убилать. Сегодня, завтла, ещё один завтра, много завтла. – Не поняв идиому, Ваня стал наивно уверять друга, что всё устроится.
– Это выражение означает: будешь много занят.
– Все сплавимся, – талдычил своё юноша. Ему не хотелось, чтобы масса Лео уходил. С ним хорошо. Спокойно и просто. Если непонятная ситуация, всегда всё объяснит. И сам удивишься – почему не догадался? Он выискивал малейшие зацепки, чтобы отговорить. Тогда юноша пошёл на отчаянный шаг.
– Ваня молчать должни, говолить нельзя, – потянул последний козырь африканец.
– Ты о чем?
– Два, тли, нет, четыле, – запутался в пальцах молодожён, – больше пять дни назад плишёл охотник.
– Их много приходит, каждый день приходят, – стал кипятиться Лео. – И что в его приходе особенного?
– Он сказать: большой бум война кончится.