– Слово британского офицера! – надулся от гордости лейтенант. Слишком уж эти двое не походили на прославленных вояк, которые три года пили им кровь. Заросшие, щуплые, да такие под весом винтовки свалятся!
Все присутствующие в комнате сгрудились у стола напротив фокусника. Тот ловкими движениями пальцев выбросил из колоды восемь картинок.
– Я бы с таким играть не сел, – протянул кто-то их солдат.
– Да тебе и не на что, – пошутил другой.
– С твоими культяпками и в носу не поковыряешься, – добавил кто-то ещё.
Фирсанов выложил «лицом» две линеечки, по четыре карты – сверху короли, снизу дамы. Когда все зафиксировали этот факт, собрал их тоненькие стопки и положил одну на другую.
– Снимайте! – предложил он.
Офицер исполнил.
– Ещё! – потребовал Лео.
Последовал повтор.
– А что так мало? – подзадорил пленный. – Сколько хотите, столько и снимайте! И другие пусть присоединяются.
Офицер милостиво кивнул и минуту или две, в несколько рук, англичане орудовали над тощей колодой. Наконец, они затихли.
– Всё? – уточнил Леонид.
– Всё! – заверил главный.
Фирсанов взял тоненькую стопочку, разгладил её пальцами, завёл руки за спину и без промедления выбросил на стол четыре пары, рубашками вверх.
– Переворачивайте!
Офицер бегло перевернул. Перед солдатами попарно лежали короли и дамы одной масти. На лице британца гуляла глупая улыбка. Он выпроводил из комнаты всех, и Леонид открыл ему секреты фокусов. Суть англичанин уловил быстро, повторив несколько раз подряд, он добился желаемого результата.
– Можно дать совет? – доигрывал свою роль Леонид.
– Слушаю.
– Занимайтесь этим по десять-пятнадцать минут в день, и через три недели вы заткнёте за пояс любого фокусника.
– Зря, конечно, я дал слово офицера, – насупился лейтенант. Только-только началось веселье и… пора прерываться.
Леонида бросило в холодный пот, он с тревогой следил за англичанином. Было видно, как борются в нем два человека: честный служака и азартный картёжник. И кто победит?
– Но сказанного не вернёшь. Хаттон!
– Слушаю, сэр! – с шумом возник в комнате горластый.
– Проводи их за позиции. И дай им еды какой-нибудь, что ли… Они всё же люди, старались.
– Слушаюсь! – рявкнул горластый. – За мной! – приказал он и кинулся исполнять.
– Благодарю вас! – обратился Леонид к офицеру. Тот, не отрываясь от карт, кивнул, не поднимая глаз. Задержанные, не теряя ни секунды, устремились за своим кормильцем и провожатым. Фирсанов незаметно за спиной Хаттона мелко и многократно перекрестился. Видимо, то же самое мысленно сделал и Франсуа.
До конца не веря своему счастью, едва Хаттон, вывел их на просторы, они побежали, что есть мочи. На всякий случай зигзагом. Слово давал офицер, а как поступит солдат – неизвестно.
Толпа, горланя, не обращая внимания на двух застывших чумазых и небритых мужчин, обтекала их с разных сторон, образуя водовороты и водоворотики. Их толкали, на них орали, а они стояли как вкопанные. Прикрыв глаза, они с удовольствием вдыхали многочисленные ароматы портового города. Вот зеленщик раскладывает свой пахучий товар, вот рыбак что-то готовит на костре, а вот – цирюльник с парфюмерными запахами. Но больше всего их радовал неповторимо резкий, йодистый запах моря, который они жадно втягивали. Океан! Вот она, долгожданная тропа-тропиночка домой! Радостно вслушивались в разноголосый гомон бесконечного людского потока. Наконец-то добрались туда, куда так долго стремились! Полная свобода желаний и действий! Их поймёт только переживший хотя бы сутки неволи. Они были никому не нужны, и это было прекрасно! Растворились, исчезли за считанные секунды, находясь в самой гуще событий.
– В порт? – наконец, счастливо спросил Франсуа.
– К брадобрею! – ответил Леонид.
Предложение было принято с восторгом и без возражений!
– А тогда у англичан я подумал, что нам каюк, – из-за сложенного в несколько слоёв горячего полотенца, прижатого к щёкам, блаженно простонал Франсуа. – Но скажу тебе прямо, Лео, ты гений. Слышишь, хозяин, мой друг гений! – Теперь он вздрагивал от смачных шлепков густой мыльной пены, которую на шею и лицо горстью накидывал парикмахер. – Это же надо столько наворотить, приплести какую-то экспедицию, сделать меня поваром, задурить картами головы и так изящно вырваться от этих кровососов. Удивительно, но всё сработало. Ге-ний!
Цирюльник-грек, при котором Франсуа позволил себе поносить англичан, окончил править опасную бритву о кожаный ремень, накинул себе на плечо белую тряпку. Прищемив большим и указательным пальцами нос, задрал голову и поднёс к шее бритву. Оратор тут же благоразумно заткнулся.
Потом они гордо несли свои свежевыбритые лица и стриженые головы сквозь толпу, как самые настоящие хоругви или злачёные знаки римских легионов. Чем ближе был порт, тем гуще и гуще становился людской поток.