Итак, Льву Европы нужно было временно перевоплотиться в лису, которой, ввиду появления на европейской арене нового гегемона – Франции – и с учётом торговых противоречий между Голландией и Англией, приходилось лавировать между вновь формируемыми блоками, стараясь угадать – не всегда, правда, верно – сильнейшего. До тех пор, пока Карл ХI не обретёт самостоятельности и не освободится от пут опеки, что произойдёт лишь в 1672 году, Швеция под руководством опытного царедворца и дипломата графа Магнуса Габриэля Делагарди будет осуществлять «политику балансов»: то прислонится к Франции, то к Голландии, то начнёт заигрывать с Кромвелем, а то вдруг сделает из своей норы разбойную вылазку и быстро подберёт то, что плохо лежит в европейском курятнике.
…Остаток февраля Котошихин отходил от путешествия и пребывал в полной прострации. Его поселили на какой-то непонятный – то ли государственный, то ли частный – постоялый двор и сказали, что за жильё платить не надо. Чтобы не умереть с голода, он время от времени вылезал из своей конуры и приходил в таверну на Норрмальмской площади, где – в зависимости от настроения – заказывал картофельную или фасолевую похлёбку, кусок жареного мяса или жареную балтийскую салаку, запивая всё это крепким пивом. В таверне он ни с кем не заговаривал, заказ делал на немецком языке, а потому относились к нему с уважением. Немцев в стране было много и среди дворянства, и в армии, и в зарождающейся промышленности и торговле, их не любили, но уважали и не трогали.
Пару раз к нему наведывался Эберс, частенько заглядывал знакомец по первому визиту в Стокгольм переводчик коммерц-коллегии Улоф Баркхусен. С последним Гришка сразу почувствовал себя на равных и стал называть его на русский лад Баркушей. Он подолгу беседовал с ним на разные темы. Баркхусен был любознательным и добродушным парнем, в своё время он учил русский язык в Русской переводческой канцелярии, учреждённой в 1649 году на Русском подворье. Он специализировался на русских делах и неплохо говорил по-русски. Он находился при нескольких шведских посольствах в Москве, и из разговоров с ним Гришка понял, что тот был в курсе его тайного сотрудничества с комиссаром Эберсом.
Беседы с Баркхусеном помогали Гришке знакомиться с жизнью в Швеции, хотя чаще всего Гришке приходилось удовлетворять любознательность шведа, интересовавшегося российской жизнью. Баркхусен мог часами слушать рассказы Котошихина о Москве, о царе, о московских нравах, о работе приказов и других государственных учреждений. Гришка не исключал, что шведа к нему подослали с целью, чтобы понаблюдать за его поведением, следить за настроениями и выведывать, что у него на душе. Впрочем, Баркуша если и выполнял наказы Эберса или ещё кого из правительства, то делал это деликатно и незаметно.
Баркхусен находил, что Гришка – интересный и наблюдательный рассказчик и что ему следовало непременно изложить свои знания на бумаге. С помощью Баркхусена Котошихин делал первые шаги в шведском языке.
– То-то я и раньше примечал, что в свейской речи попадается много знакомых слов, – удивился Гришка. – Ну, я скор на языки, не пройдёт и года, как я стану лопотать по-вашему.
Склонность к изучению шведского языка пропала так же внезапно, как и возникла. Наступил март, а в жизни его никаких перемен не происходило. Котошихин заскучал и стал задумчив. Вспомнилась Литва. Он до сих пор сидел бы в полной неизвестности в Вильно, если бы не проявил свой характер. Неясное будущее продолжало его глодать и здесь, а невнимание шведов к его личности просто обескураживало и где-то обижало. Пора было о себе напомнить, и скоро Котошихин вручил Баркхусену свёрнутую в трубочку бумагу.
– Это что? – удивился швед.
– Челобитная на имя короля.
– Наш король – не в летах и…
– Это мне известно, любезный мой Баркуша. Передай это в собственные руки графа Магнуса, – попросил его Гришка.
– О чём челобитная?
– Там всё написано.
«
Молодец Котошихин, не забывает упомянуть титулы своего нового государя!