Конечно. Как Мусоргский. Как и когда рождается художественный талант в человеке? Это огромная загадка. Знаете, в свое время мы ютились в коммунальной квартире, где проживало в общей сложности 22 человека. Мой младший брат Азарий учился и дружил с мальчиком по имени Вова Ашкенази. Как-то он привел его в наш дом. Уже до этого мы были наслышаны о музыкальных талантах Вовы. Наш сосед по лестничной клетке, знаменитый дирижер Большого театра Юрий Федорович Файер, по этому случаю принес клавир балета «Раймонда» и усадил юного пианиста, который в те времена ростом был чуть выше стула, за рояль. Каково же было наше удивление, когда этот кроха бегло начал играть с листа труднющий клавир. Помню, пораженный Файер бегал по комнате и кричал: «Это же маленький Моцарт, маленький Моцарт!» Теперь имя Владимира Ашкенази знают во всем мире.
Всё загадка: когда и как талант открывается, как развивается и каким образом воплощает свои идеи. Вот Марк Шагал, овеянный легендами художник, в работе оказался очень простым человеком. Когда он рисовал мой портрет, то охотно и непринужденно разговаривал со мной, попросил даже потанцевать. В результате нарисовал балерину, но ничего общего со мной. Как? Почему? Ему, видно, это надо было для росписи панно в Нью-Йорке. Мы с ним не могу сказать что много, но все же общались и в Вансе, и в Москве, и в Нью-Йорке, и в Париже. Он был очень милый, симпатичный человек. Не зря его называла Надя Леже ласково – Маркуша. Но мне кажется, не каждый, кто наделен от природы талантом, может стать настоящим художником. Для этого нужны еще и личностные качества, характер, дерзость.
Не уверена. Хореограф
– это особый дар. Мне очень повезло повстречаться и совместно работать со многими выдающимися хореографами. Вот Леонид Якобсон. Это был кладезь фантазии, но ему ничего не давали делать. Он был стилист, каких не было в истории балета. Его этому никто не учил. Это у него было от природы. Он создавал стиль танца. Это всегда меня в нем покоряло. Хореограф – это образ мышления, образ существования в жизни и профессии. Могу о себе сказать: хотя мне удалось осуществить хореографически несколько постановок и, судя по отзывам коллег, прессы и особенно публики, не так уж и плохо все получилось, моя главная Цель всегда и прежде всего была – танцевать. Я танцевала. Судьба сложилась у меня иначе, чем у многих других. Во время войны М. Габович возобновил в филиале Большого театра больше балетов, чем шло в Большом. Занимали в спектаклях учеников, так как театр был в эвакуации и артистов не хватало. К окончанию училища у меня было уже сорок партий в репертуаре. Это, конечно, жутко сказать, везение «благодаря» войне. И я по возвращении Большого театра в Москву легко вошла в репертуар. Я обожала танцевать. Но была ленивая в работе. Если можно было сделать комбинацию один раз, я делала ее один, а не десять. Не всегда гладко получалось фуэте, иногда выходило, иногда нет. Но может быть, в силу своей лености яМоя мама была актриса немого кино. Дома я не помню, чтобы она танцевала. И вроде бы она и не училась танцевать, а вот в одном фильме она довольно живо подтанцовывала. Моя тетка Елизавета, хорошая характерная актриса, играла в театре у Завадского, потом в театре Ермоловой. Я любила ходить с ней в театры и совсем не стремилась стать балериной. Но меня отдали в восемь лет в балет. Я любила танцевально импровизировать под музыку. Так и осталось это у меня на всю жизнь. А родители… какие там танцы: отца расстреляли в 37-м году, мать посадили. Такая была жизнь.
Числа
не играют никакой роли в моей жизни. Отношусь спокойно. Не комплексую по поводу примет, поговорок, отдельных чисел. Когда говорят «тринадцать», мне все равно. Я даже книгу свою последнюю назвала «Тринадцать лет спустя».Разве это удивительно?