– Мне нужно по-маленькому, – шепчет ребенок.
«Неужели не можешь потерпеть?» – думает Конфетка и тут же сознает, что и сама нуждается в том же.
– Прошу прощения, мистер Рэкхэм, – говорит она, – есть ли здесь комната… для умывания?
Уильям недоуменно моргает: о чем это она? Задает некий отвлеченный вопрос о производстве мыла, неуклюже пытается воспроизвести свою репризу на лавандовых плантациях – или она просит устроить формальный показ фабричных ватерклозетов? Потом, сообразив, в чем дело, распоряжается показать мисс Конфетт и мисс Софи, как пройти к «удобствам». Леди Бриджлоу тем временем с огромным интересом изучает список адресов в отдаленных местах, написанный мелом на доске доставки продукции.
Неосмотрительность ребенка леди Бриджлоу игнорирует с грацией человека, который в силу своего происхождения свободен от столь грубых слабостей. Она берет в руки кусок мыла и изучает любопытный текст на обертке.
Сортир для сотрудников выглядит – так кажется и Софи, и Конфетке – куда более современно и рационально, чем все остальное на фабрике. Ряд одинаковых белых пьедесталов из глазурованной керамики, соединенных с блестящими металлическими бачками, закрепленными под потолком, выставляют себя напоказ – как фаланга футуристических механизмов, горделиво украшенных именем своего изготовителя. Темно-коричневые сиденья блестят лаком и кажутся совсем новенькими; с другой стороны, судя по адресу на каждом бачке, фабрика Дултона и находится всего в нескольких ярдах отсюда.
Пьедесталы так высоки, что ноги Софи болтаются в нескольких дюймах от матовой голубизны керамического пола. Конфетка поворачивается к ней спиной и уходит подальше, рассматривая облицовку стен под журчание в унитазе струйки, выпускаемой Софи. Теперь живот болит так, что у Конфетки перехватывает дыхание и бросает в дрожь; необходимо немедленно опорожнить кишечник, но ей никак не хочется делать это в присутствии ребенка – может быть, сверхчеловеческим усилием воли удастся перетерпеть до лучших времен?
Пописать в присутствии Софи не так уж страшно: разделенная интимность может до некоторой степени уравновесить страх потерять достоинство. Но спазмы в животе нарастают, и Конфетке противно даже подумать о шумном и вонючем извержении, ибо
Плотно обхватив себя руками и кусая губы, чтобы подавить спазмы, она глядит в стену, где обозленный служащий пробовал выцарапать на плитке:
Но поверхность оказалась слишком неподатливой.
Внезапно она должна – действительно
– Боже, – вскрикивает она, – Боже, помоги мне!
Приступ головокружения будто опрокидывает ее, прежде чем она окончательно теряет сознание.
Через миг –
– Помогите мне, Софи, – взывает она свистящим шепотом.
Ребенок дергается вперед, как кукла на веревочке, но на лице девочки выражение бессилия.
– Я… Я пойду и приведу кого-нибудь, мисс, – заикается она, указывая на дверь, за которой прячутся все эти сильные мужчины и услужливые женщины, которых так много на фабрике ее папы.
– Нет! Нет! Софи,
Софи еще секунду ждет спасения из внешнего мира, потом бежит вперед, хватает гувернантку за кисти и тянет что есть сил.
– Ну, – говорит Уильям после того, как произнесены все прощальные слова и леди Бриджлоу увезена восвояси, – как тебе понравилось это место?
– Совершенно изумительно, папа, – отвечает ребенок вялым голосом.