— Никто не может ответить на этот вопрос за тебя. Только ты можешь услышать голос своего сердца. А если не будешь слушать, то ты просто недостойна этого человека. Значит, ему придется идти по жизни без тебя.
Юдит держала меня за руку, глядя в глаза.
— Постараюсь разобраться, — сказала я.
— Хорошо. И не бойся того, что ждет тебя в клинике. Все будет хорошо. А потом ты снова станешь сильной.
— Я уже чувствую себя сильной. Я передумала. Я хочу ребенка.
— Девочка моя, — простонала Юдит. — Ты с ума сошла! Ты думаешь, что так лучше, но это неправда!
— И откуда вам знать, что для меня лучше? — я встала, не дожидаясь ответа. — Вы же говорили, что ни минуты не сомневались, что с самого начала собирались родить Ребекку. Почему же со мной должно быть иначе? Вам кажется, что у меня чувства не такие сильные, как у вас?
— Но Сандра, ты такая юная…
— Я достаточно взрослая. И позаботиться о себе смогу не хуже, чем вы тогда, — а то и лучше. До свидания!
Перейдя улицу, я обернулась и увидела силуэт Юдит за стеклянной дверью, ее худую сгорбленную спину.
60. Худшее
Направляясь от метро к дому, я сильно волновалась: если поляков и сегодня нет возле дома, это может означать, что их выслали из страны. А я даже фамилии Марека не знаю — помню только, что он говорил о Кракове. Это детдом там был, или он сейчас живет в Кракове? От мысли о том, что мы больше не увидимся, пересохло в горле.
Уже издали было видно, что около дома никого нет.
Я разочарованно смотрела на строительные леса, как будто все же надеясь, что Марек вдруг выпрямится во весь рост на фоне моего окна. Но его там не было. И в подъезде он меня не ждал. Я прилегла на кровать, чтобы немного отдохнуть, но потом не выдержала и отправилась прочь из дома.
Приближаясь к домикам на колесах, я заметила, что микроавтобуса там нет и гирлянды на деревьях не светятся, зато из окон вагончика струится теплый свет. Я постучала в дверь и через пару секунд увидела красное лицо и растрепанные вихры. Но Марека там не было. Лохматый парень махнул рукой, будто показывая, что Марек где-то поблизости, но когда вернется, неизвестно. Меня пригласили войти и подождать, ведь он может прийти с минуты на минуту.
В вагончике пахло мокрой одеждой и сигаретным дымом. Мне сразу захотелось уйти, но я решила, что тошнота утихнет, если я посижу и привыкну. А как только вернется Марек, мы уйдем ко мне.
Почему я не попросила их просто передать Мареку, что я его жду? Надо было уйти. Но такое всегда понимаешь слишком поздно.
Они накормили меня жареной колбасой и налили водки, а мне так хотелось есть и пить. Я понемногу расслабилась. Старший из поляков, Карел, все подливал мне. По всему телу разлилось приятное тепло, я наконец-то перестала дрожать от холода. Но куда же подевался Марек? Они только пожимали плечами и посмеивались. Я так и не поняла, знали они, когда он придет, или только делали вид. Прошел целый час, а Марека все не было. Карел гладил меня по плечу: зачем идти по темной холодной улице, ведь Марек придет и расстроится, что не застал меня.
Не знаю, заметила ли я, как они переглядываются, как двое подсаживаются ближе и ближе. Третий встал и принялся мыть посуду. Кто-то включил радио и вытащил меня на середину комнаты. Можно ли сказать, что мы танцевали? Карел вис на мне, а потом его оттолкнул тот, другой, и повалил меня на диван.
Я хотела уйти, мне совсем не нравились их поцелуи и ласки, красные лица, жадные руки, бегавшие по моему телу.
Марек, ну где же ты, Марек?!
Я кричала, чтобы они оставили меня в покое. Пару раз я почти добралась до двери, но они хватали меня и тащили обратно. Я кричала тому, который мыл посуду, и просила о помощи, но он как будто ослеп и оглох.
Карел стянул с меня свитер и навалился всем телом. Молния на джинсах с треском расползлась. Я плевалась и пыталась кусаться, а тот, второй, которого Карел назвал Федором, хлестал меня по щекам. Перед глазами все поплыло, я думала, что сойду с ума.
Наконец мне удалось вырваться — кажется, я укусила кого-то за руку и ударила Карела коленом в пах. Выбежав из вагончика, я попыталась застегнуть джинсы и побежала прочь.
Они догнали меня. Помню только, как прижали спиной к дереву. Было больно. Карел и Федор крепко держали меня, я не могла вырваться. Небо было снежно-белым. Мерзкие звери рвали меня на части. Потом все побелело, и стало больно в голове.
Что ты сделал, когда пришел, Марек? Сколько времени прошло, прежде чем ты понял? Увидел ли ты меня сразу там, у дерева? Я давно затихла, как будто это не меня прижимали к стволу, а кого-то другого. Мне больше не было больно. Все было снежно-белое. Я знала одно: я сошла с ума, и в этом мое спасение.
Но вот ты пришел, и они испугались. Ты вырвал меня у них, орудуя кулаками. Они тут же спрятались в вагончике и заперли дверь, перепуганные до смерти.
Меня рвало и трясло от холода. Из крана, который торчал из земли, лилась ледяная вода. Я умывалась, пока ты пинал дверь вагончика и кричал. Мне хотелось застыть, превратиться в лед, умереть.
61. Постель из пепла