– Я – медик-стажер. Младший лейтенант Нечаева.
– Хорошо. Займись пострадавшими.
У Женьки не было с собой ни медицинского сканера, ни перевязочных пакетов – только н мини-аптечка в кармане куртки. Она переходила от одного лежачего к другому, стараясь определить тяжесть состояния так, как это делали медики прошлых веков – искала раны и кровотечения, проверяла цвет кожи, дыхание и пульс. Всего под удары попали шестеро. Трое из них получили сильные ушибы, один из троих, к тому же, перелом ребер. Ожоги второй степени были у четвертого, и Женька использовала обезболивающее из аптечки. Пятый человек не имел видимых повреждений, но не подавал признаков жизни. Судя по цианозу, он мог умерить от сердечной недостаточности, причем, совсем недавно.
Шестым была Инга Оболенская. Осколок ударил ее в верхнюю часть живота.
– Ингуся!
Женька опустилась на колени, понимая, что сделать ничего не может.
– Дай сюда мой платок, он в набедренном кармане. Прижми. Положи туда мою руку, я буду держать сама, – прохрипела Ингуся.
– Сейчас… Я все сделаю, все буде хорошо, – ответила Женька, зная, что ничего не поможет.
Она вытащила последнюю дозу промедола, но Ингуся чуть качнула головой.
– Не надо, я не хочу уснуть.
– Так больно же…
– Ничего, вынесу. Терпят и не такое.
Женька оступилась. На пальцах стыла Ингусина кровь. Грохот боя вдали затихал. Потом сильно рванул напоследок и зарево погасло.
– Внимание! Атака отбита – раздался в микронаушнике голос Валеева. – Всем выйти из района дюн, но к поселку не подходить. «Алконост» на связи. Скоро прибудут спасатели.
Женька опустилась на песок, сначала очки и прижала грязные ладони к лицу. Слезы выступили, но тут же спрятались, только болели сухие, исхлестанные ветром и опаленные жаром веки. «Игнуся... за что?».
На ровную пустошь уже садились «Кречеты», а с ними и «Филины», чтобы забрать людей на «Алконост». Из транспортников выгрузили сначала носилки, а потом ворох пустых мешков, Женьке поняла, зачем, но старалась про это не думать. Появились уцелевшие десантники – в измазанные копотью, с за короткое время осунувшимися лицами, с лазерными винтовками, уже убранными за спину.
– Ты как, Женя? – спросил Вечеров, усталый как и остальные, живой, но со свежей кровавой ссадиной над бровью.
– Я цела, но Инга ранена. Ранена тяжело.
– Сочувствую, держись. Она молодая, у нас отличные хирурги…
В этот миг эфир снова ожил и завибрировал браслет.
– Валеев на связи. Всем приготовиться к погрузке. В первый «Филин» – раненые и с ними товарищ Нечаева для сопровождения. В остальные транспортники погрузка пойдет по порядку возрастания личных номеров.
– Клён на связи. Готов начать погрузку.
Раненых уложили н носилки. Мертвых упаковали в мешки и до отхода последнего рейса оставили лежать на земле. Сиденья внутри первого «Филина» сложили, чтобы освободить место для носилок.
– Товарищ капитан-лейтенант!
– Некогда, Женя.
– Тимур Альбертович, погодите! Послушайте!
– Что?
– Раненых нельзя везти, потому что перегрузка…
– Насколько опасно их везти?
– Тех, у кого черепно-мозговые травмы и обширные кровотечения, вообще нельзя. С легкими ранениями и ушибами – можно.
– Хорошо, меняем план. В первый «Филин» забираем легкораненых и часть ученых. С «Алконоста» вызываем бригаду медиков и мобильный госпиталь. Ты полетишь на встречу с Корниенко, доложишь ему ситуацию в личном разговоре, Потом сразу вернешься.
...Пристегнутая к креслу Женька , вытерпела перегрузку взлета, и, когда наступила невесомость, приникла к иллюминатору.
В космосе дрейфовали обломки вражеского корабля – те, которые отвалились от него раньше, чем флагман Роя был захвачен гравитацией Верума. Это неряшливо облако уже не светилось, оно было мертвым, черным, бесформенным. Дрейфовало оно не одно – рядом плыл уничтоженный еще на орбите «Кречет». В носовой части зияла пробоина. Пилот до сих пор находился в кабине, пристегнутый, но мертвый. Разбитый шлем распался, покрытое инеем бледное лицо уткнулось в приборную панель.
– Артур Яровой? Нет, я видела его на Веруме. Неужели тот, другой, рыжий парень?
Расстояние и темнота не давали разглядеть подробности. Женька отпрянула от иллюминатора и вцепилась с ручки кресла. Вскоре «Филин» вошел в стыковочный отсек. Как только шлюз закрылся и воздух закачали, началась высадка раненых. Вечеров, которого Ленц едва не силой заставил эвакуироваться, прошел мимо с ошалелым видом, машинально трогая рассеченный лоб.
– Александр! Дядя Саша! У вас же сотрясение!
– А что – нельзя было лететь?
– Нельзя.
– Ну, я же говорил Роберту – давай, мол, останусь. С такой царапиной лететь нельзя, другим место нужнее…
– Хватит. Быстро – в госпиталь. Товарищи офицеры, помогите раненому дойти!
Корниенко уже спешил к транспортнику в сопровождении хирурга Алакаева, уже одетого в скафандр.
– Что там, Женя, говори.
– Самые тяжелые остались на Веруме. Нетранспортабельны.
– Сколько?
– Десять человек.
– Я распорядился грузить все, что нужно. Товарищ Алакаев полетит с тобой, развернет полевую операционную. Он выдающийся хирург. Лучше, чем я. Ты плачешь?
– Ингуся… Она там. И другие… тоже. Один умер.