Доббинъ между-тмъ, осаждаемый съ такимъ постоянствомъ и настойчивостью, продолжалъ хранить самое ненавистное спокойствіе духа и сердца. Онъ отдлывался обыкновенно добродушнымъ смхомъ, когда молодые товарищи Трильйоннаго Полка подшучивали надъ лестнымъ къ нему вниманіемъ миссъ Глорвины.
— Что вы тутъ толкуете, господа! говорилъ майоръ Доббинъ, она лишь только набиваетъ руку, практикуется надо мной, какъ на фертепьяно мистрисъ Тозеръ, потому-что на всей нашей станціи нтъ боле удобнаго инструмента. Я слишкомъ старъ для такой прекрасной леди, какъ миссъ Глорвина.
И продолжая попрежнему разъзжать съ Глорвиной на утреннія и вечернія прогудки, онъ въ тоже время писалъ для нея ноты, переписывалъ стихи для ея альбома, и неутомимо игралъ съ нею въ шахматы. Все это, какъ извстно, составляетъ простйшій и самый обыкновенный родъ занятій для британскихъ джентльменовъ, отправляемыхъ за океанъ. Другіе, напротивъ, не обнаруживая особенной склонности къ миролюбивому препровожденно времени у домашняго очага, отправляются на охоту бить кабановъ, куропатокъ и бекасовъ, или оставаясь на чьей-нибудь квартир, поигрываютъ въ карты и потягиваютъ водку.
Сэръ Михаэль Одаудъ, съ своей стороны, отказался наотрзъ принимать какое бы то ни было участіе въ замыслахъ своей супруги и сестры, хотя об леди неоднократно упрашивали его принудить ненавистнаго майора къ интересному объясненію, и вдолбить въ дубинную его голову, что честный джентльменъ не долженъ такимъ постыднымъ способомъ мучить и томить невинную двушку, привязавшуюся къ нему всей душой.
— А мн-то какая нужда? говорилъ старый воинъ, покуривая свой гукахъ, — майоръ не ребенокъ, и я ему не дядька. Самъ можеть обратиться къ вамъ, если Глорвина нужна для него.
Но всего чаще онъ пробовалъ извернуться разными шуточками, объявляя, напримръ, что «майоръ Доббинъ еще слишкомъ молодъ для поддержанія хозяйства, и поэтому написалъ онъ недавно письмо къ своей мам
Этого мало. Безсовстный Одаудъ, въ частныхъ сношеніяхъ съ майоромъ, считалъ даже своей обязанностью предостеречь его противъ козней своей жены и сестры.
— Смотри, братъ Добъ, говоридъ оии держи ухо востро. У меня тамъ собираются навести на тебя такую баттарею… понимаешь? Жена выписала недавно изъ Европы огромный ящикъ разнаго хлама, и между прочимъ кусокъ розоваго атласа для Глорвины. Это не поведетъ къ добру, если ты разинешь ротъ, пріятель, атласъ сдлаетъ свое дло, и ты какъ-разъ попадешь въ силки.
Дло въ томъ однакожь, что ни красота, ни хитрыя изобртенія моды, не оказывали побдительнаго вліянія на сердце майора. Почтенный другъ нашъ создалъ въ своемъ мозгу особый женскій идеалъ, нисколько не похожій на миссъ Глорвину въ ея розовомъ атлас. Кроткая, слабая и нжная женщина въ черномъ плать, съ большими глазами и каштановыми волосами; говоритъ она очень рдко, и мелодическій голосокъ ея не иметъ ни малйшаго сходства съ голосомъ Глорвины; нжная молодая мать съ ребенкомъ на рукахъ, съ улыбкой приглашающая майора взглянуть на этого младенца, розощекая двочка, которая когда-то порхала и пла какъ беззаботная птичка на Россель-Сквер, и потомъ, любящая и счастилвая, облокачивалась на плечо втреннаго Джорджа Осборна — таковъ былъ этотъ образъ, наполнявшій, денно и нощно, всю душу честнаго майора. Очень можетъ быть, что Амелія не совсмъ была похожа на портретъ, созданный воображеніемъ майора, хранилась у него въ одномъ изъ ящиковъ конторки модная картинка, которую Вилльямъ еше въ Лепдон, укралъ дома у своихъ сестеръ и привезъ въ Индію на свою мадрасскую квартиру, это, по его словамъ, совершеннйшая копія мистриссъ Эмми. Я видлъ картинку и могу уврить, что на ней было намалевано лицо какой-то бездушной куклы въ модномъ плать. Почему знать? Легко статься, что сантиментальная Амелія мистера Доббина была столько же непохожа на дйствительную мистриссъ Эмми, какъ и эта нелпая картинка, на которую онъ любовался въ сердечной простот? Но разв не вс влюбленные настроены на одинъ и тотъ же ладъ? И кто знаетъ, лучше ли имъ будетъ, если холодный разсудокъ разоблачитъ передъ ними обожаемый предметъ во всей нагот, и они должны будутъ признаться, что ошибались? Мистеръ Доббинъ именно находился подъ вліяніемъ этой чарующей силы, которая страннымъ образомъ извращаетъ обыкновенныя идеи к понятія здороваго человка. Онъ не любилъ ни съ кмъ разговаривать о своихъ чувствахъ, спалъ себ спокойно, и кушалъ съ удовлетворительнымъ аппетитомъ, несмотря на пассію своего сердца. Голова его немного посдла съ той поры, какъ мы видли его въ послдній разъ, но чувства его ннсколько не измнились: не охладли, не огрубли и не постарли. Любовь его была столько же свжа, какъ воспоминанія пожилаго человка о впечатлніяхъ дтскихъ лтъ.