Массовое убийство не удалось. Заключенные узнали о готовящемся покушении и тут же сигнализировали о нем полиции. Такое разоблачение австрийскому социал-демократическому правительству было крайне неприятно. Поэтому тотчас сменили подкупленную стражу крепостной тюрьмы. Прислали тридцать новых жандармов. И Пронаи со своей шайкой вернулся в Венгрию с пустыми руками, хотя в комаромском лесу они уже заготовили камеру пыток для Бела Куна.
Несколько недель спустя Пал Пронаи и его сообщники — австрийское правительство не обезвредило их, хотя и была полная возможность заключить всю компанию в тюрьму, — убили в Венгрии редакторов социал-демократической газеты «Непсава» — Шомоди и Бачо.
В венском пансионате, куда меня поместили вместе с сестрой и дочкой, питание было невыносимо скверным, но хозяйка относилась к нам доброжелательно. Она знала, что мы беженцы из Венгрии, и, как нам казалось, не знала только, что у нее живет семья Бела Куна. Полиция выдала вид на жительство на мою девичью фамилию, заявив, что жить под фамилией Кун опасно, в любой момент можно ожидать нападения.
Позднее я выяснила, что начальник политической полиции советник Прессер вызвал к себе нашу хозяйку и сказал, кто у нее живет, но предупредил, чтобы она никому об этом не проговорилась. Он попросил ее внимательно следить за тем, кто к нам ходит, записывать и все сведения передавать ему.
Это доверительное сообщение Прессера было для хозяйки словно обухом по голове. Хотя мы, по ее словам, были очень приятные жильцы, однако она решила отказать нам, не желая иметь никакого отношения к политическим делам.
Вечером вернулись домой ее сыновья. Один из них — офицер — был настроен резко антикоммунистически, второй — профессию его не помню — сочувствовал социал-демократам. Сын-офицер сказал, чтобы она немедленно выгнала нас: не станут же они терпеть коммунистов в своем порядочном доме, узнай кто-нибудь об этом — и конец пансионату, больше у них никто не захочет поселиться. Второй сын вскочил и раздраженно ответил, что так порядочные люди не поступают, так не относятся к политическим беженцам.
В конце концов хозяйка решила не отказывать нам.
То, что советник Прессер хотел приобщить ее к полицейским делам, об этом я узнала от самой хозяйки перед отъездом в Италию.
Прощаясь с нами, она сказала: если мы опять приедем в Вену и нам нужна будет квартира, ее пансионат всегда к нашим услугам. «Это надежное пристанище!» Я поблагодарила ее. И хотя мы вернулись в Вену, но с ней никогда больше не встречались.
Коммунисты, заключенные в сумасшедший дом, были довольны своим положением. Комнаты отапливаются. Вена близко. Просто наладить связь с теми товарищами, кто живет в Вене на свободе, имея Asylrecht (право убежища).
Бела Куна австрийские власти устроили отдельно. Увезли его в городок Штокерау — в полутора часах езды от Вены — и там поместили в отдельный павильон больницы. Кроме шести жандармов и их начальника. Бела Куна сторожил еще и полицейский чиновник, который жил в комнате рядом с ним, подстерегая каждое его движение и докладывая обо всем вышестоящим. Как уверяли нас, эта вооруженная стража была выставлена исключительно ради его безопасности. Наверно, ради его же безопасности происходило и другое: когда я приезжала к нему, полицейский чиновник осторожно отдергивал занавесочку на стеклянной двери и наблюдал за нами. Все это он проделывал до тех пор, пока Бела Кун не заметил, наконец, и не призвал к порядку господина сыщика. Только тогда оставил он занавеску в покое, и я без всяких помех могла передавать Бела Куну газеты, журналы и все другое, порученное мне товарищами в Вене.
Впрочем, после некоторой проволочки Венский рабочий союз добился того, чтобы мне выдали постоянный пропуск к Бела Куну, «ибо Бела Куна незачем оберегать от жены».
Советник полиции Прессер передал мне пропуск с глубоким вздохом и выразил сожаление, что я причиняю столько горя своим родителям, очень порядочным господам (г-н Прессер, видно, собрал уже всю информацию о моей семье). Ведь мало того что я вышла замуж за такого крамольника и бунтовщика, но и до сих пор не ушла от него. Он, Прессер, охотно поможет, стоит мне только изъявить желание вернуться под родительский кров.
Господина старшего советника я не удостоила даже ответом. Молча взяла у него пропуск. Мне было уже отлично известно, что полицейские не бывают доброжелательны без умысла, без задней мысли.
Приехав в тот же день к Бела Куну, я рассказала ему, как «жалел» меня господин Прессер, какое «искреннее сочувствие» высказывал он мне. «Молодец, что не удостоили его ответом, — сказал Бела Кун. — Нечего разговаривать с таким мерзавцем!»
Хотя комната Бела Куна и не была на запоре, однако в саду ему дозволялось гулять только в сопровождении полицейского чиновника. Нельзя сказать, что это было приятное ощущение: выходишь чуточку погулять на воздух, а в трех шагах за тобой сыщик идет.
И, несмотря на этот неусыпный надзор, я ухитрялась увозить с собой письма и статьи Бела Куна. Ни у сыщика, ни у жандармов не было разрешения производить личный обыск.