В апреле 1920 года два итальянских депутата навестили Бела Куна в Штайнхофском сумасшедшем доме. И предложили от имени социалистического' правительства Сан-Марино переехать мне туда вместе с сестрой и дочкой.
Бела Кун пришел в смятение. Опять разлучаться с семьей. Неизвестно, сколько времени сидеть еще в Штайнхофе, где, кроме него, оставалось всего два-три человека. Да, но как же быть? Мы не устроены, денег у нас нет, к тому же я скоро должна родить.
Он не дал итальянцам окончательного ответа, хотел сперва поговорить со мной.
Как-то странно-угрюмо встретил он меня в тот день.
— Что случилось? — встревожилась я.
Как приступить к разговору, как рассказать о приглашении? Бела Куну это было, видно, нелегко. Он помолчал, потом спросил, почему я не привела к нему дочку, что с ней. Задал еще несколько вопросов и только потом рассказал, что нас пригласили в Италию. И тут же спросил:
— Ну, а вы как думаете?
Я без колебаний решительно отказалась. Как угодно, что угодно, но только быть вместе, только не разлучаться. Приводила разные доводы: мол, и жена Санто и жена Поганя тоже на сносях. Сыпала еще какие-то аргументы, какие — уже не помню.
Бела Кун совсем расстроился и сказал:
— Мы все равно должны расстаться. Я ведь скоро поеду в Россию.
Что Бела Куну предстоит поездка в Россию, это я знала.
23 марта коммунисты Томан и Штайнхардт (последний в качестве председателя Компартии Австрии участвовал на I конгрессе Коминтерна) получили разрешение навестить Бела Куна и других венгерских коммунистов.
При беседе присутствовал старший советник австрийской государственной полиции Прессер.
Бела Кун сказал: у венгерских коммунистов невыносимое положение в сумасшедшем доме, восемь месяцев ждут они выяснения того, что с ними будет. Потом заявил: «Если нам не предоставят возможность либо выехать из Австрии, либо свободно проживать в Вене, мы объявим голодовку. Не можем же мы согласиться с тем, чтобы нас и дальше держали взаперти в сумасшедшем доме, в то время как остальные руководители советского правительства свободно разгуливают по Вене, а иные даже, как, например, Кунфи, имеют возможность печататься в «Арбайтер цейтунг».
Томан и Штайпхардт сообщили Бела Куну, что берлинский представитель РСФСР обратился с письмом к австрийскому канцлеру, в котором заявил, что целиком берет на себя ответственность за выезд Бела Куна и его товарищей в Советскую Россию и за беспрепятственный проезд через Германию. Австрийский канцлер пообещал узнать мнение своего правительства.
Бела Кун согласился с планом поездки. Оба руководителя Компартии Австрии пообещали, что Австрийский центральный рабочий совет тоже будет требовать освобождения коммунистов. В ответ на это Бела Кун сказал, что они целиком отдают себя под защиту Австрийского рабочего совета.
Вскоре ему позвонил по телефону министр внутренних дел Австрии Эльдерш и попросил отложить голодовку хотя бы на неделю. Бела Кун с товарищами не согласились, настаивали, чтобы вопрос о них как можно скорее поставили на обсуждение Рабочего совета.
На переговоры с Бела Куном явился опять-таки Прессер. Между ними разгорелся жаркий спор. Прессер заявил, что Бела Кун вмешивается во внутренние дела Австрии.
— Это неправда! — ответил Бела Кун. — Я запрещаю вам, господин Прессер, бросать мне такие обвинения!
— Вы ничего не можете мне запретить! — ответил Прессер.
В апреле казалось уже, что поездка в Россию вот-вот состоится, однако Бела Кун с товарищами прождали больше трех месяцев, пока их выпустили из Штайнхофа и Австрии.
В эту пору навестил Бела Куна в Штайнхофе товарищ Юдкович, который должен был вместе с ним ехать в Россию.
«Нельзя сказать, — вспоминает он, — чтоб у меня пробудились дружелюбные чувства к австрийским «Genosse», когда я в пустом гулком павильоне сумасшедшего дома приветствовал товарища Бела Куна и тех двоих товарищей, которые сидели вместе с ним и, узнав, что прибыл «гость», зашли в палату.
Мы не успели обменяться еще двумя-тремя словами, как нашу беседу нарушили истошные вопли: «Kommunisten! Die fressen alles auf! Uns lasst man hier hungern, die bekommen alles, was sie wollen!» («Коммунисты! Они пожирают все! Мы голодаем здесь, а они получают все, что хотят!») — кричал кто-то нечеловеческим голосом.
— Это ежедневное «ангельское приветствие», — объяснил Бела Кун, — какие-то бессовестные негодяи науськивают на нас несчастного больного, и он каждое утро с этого начинает свой день. Мы уже привыкли к его крикам.
По счастью, вопли продолжались недолго, и мы могли спокойно продолжить беседу… Когда же Бела Кун в сопровождении сыщика пошел проводить меня до ворот, какой-то другой больной крикнул ему вслед оскорбительные слова.
— Это бывший венгерский офицер, — пояснил Кун, — он никогда не может спокойно пройти мимо меня.
Я был очень подавлен тем, что Куну и двум его товарищам приходится жить в такой обстановке».