Раньше было проще. Целительницы жили по соседству, далеко ходить не надо. Когда новую веру объявили исконной и единственной, прировняли знахарок чуть ли не к ведьмам и запретили им селиться в деревнях. Вот и Рейзе, чтобы ребёночка отдать, надо пройти через поле и глубокий овраг. И желательно сделать это до рассвета, чтобы никто не увидел.
— Чего так долго? — прошептала Криза.
— Да сейчас я, сейчас, — бормотала Рейза, заправляя подол нижней рубахи между ног. Подоткнула край ткани за верёвочный пояс — теперь она походила на мужика в исподних штанах — и одёрнула платье.
— Ты бы его покормила.
Рейза пошатнулась и уселась на землю:
— Подожди. Дай в себя прийти.
Криза положила ребёнка ей на колени:
— Я пойду?
В темноте глаза сестры сверкнули как глаза волчицы.
— Куда?
— Домой. Вдруг муж спохватится.
— Э нет, дорогуша, — прошипела Рейза. — Поможешь мне дойти до знахарки. Иначе расскажу твоему муженьку, с кем ты до свадьбы миловалась.
Криза сбегала домой. Предупредила мужа, что до рассвета не вернётся, мол, сестре плохо, наверное, глист выходит. Подсунула дочку ему под бок и, прихватив старенькое одеяльце для малютки, поспешила на пустырь.
Перед рассветом стало совсем темно. Криза зябко куталась в платок и всё время спотыкалась. К её удивлению, сестра шла бодро, уверенно, словно и не рожала. Будто руки жгла ужасная ноша, и она спешила от неё избавиться.
— Давай я тебе его подкину.
— Чего? — оглянулась Рейза. — Иди быстрее и говори тише!
Криза прибавила шаг:
— Я подкину тебе ребёнка, а ты уговоришь мужа его оставить.
— Не согласится. Он и так каждый день ворчит, что нас кормить нечем. Зачем ему ещё один рот?
— Тогда подкинь мне.
— И смотреть, как твой муж моего сыночка ремнём стегает?
— Мой муж добрый человек.
Рейза резко обернулась:
— Не сбивай меня, не надо. Я уже давно всё решила. Ты не дашь мне денег, а знахарка даст.
Немного погодя сёстры добрались до оврага. Стали осторожно спускаться по склону, хватаясь за торчащие из земли корни. Под башмаками шуршала листва, трещали ветки. За каждым кустом на дне лога страх рисовал притаившихся злодеев.
Криза поёжилась:
— Она сказала, зачем ей ребёнок?
— Я не спрашивала. — Поскользнувшись, Рейза протянула ей утонувшего в одеяльце кроху. — Подержи. — И принялась листвой вытирать себе ноги. — Дьявол… Рубаха совсем промокла. Не могла взять мне тряпок?
Криза хотела огрызнуться, но прижала свёрток к груди и с трудом сделала вдох:
— А вдруг она убьёт его и съест?
— Не говори ерунду! — прикрикнула сестра и грубо выхватила младенца. — Пошли!
Они выбрались из оврага и оказались в роще. Ветки хлестали Кризу по лицу и норовили сорвать с головы чепец. Щетинистая трава впивалась колючками в платье. Неожиданно в мутной мгле проступили очертания кособокой лачуги.
— Принесла? — прозвучал свистящий голос.
— Принесла, — ответила Рейза, дёргая юбку, зацепившуюся за куст.
Криза с трудом разглядела на фоне дома чёрный силуэт. Откуда старуха знает, кто пришёл? Зрение как у совы или действительно ведьма?
Тихо скрипнула дверь. Женщины вошли внутрь.
Огонёк масляной лампы освещал земляной пол, дощатые стены и низкий потолок с такими щелями, что в них рука пролезет. В лачуге было тесно от жуткого беспорядка. На столе вокруг ступки с пестиком громоздились плошки с семенами. На полках — глиняные миски и склянки из тёмного стекла. Под потолком висели связки сушёных трав, тряпичные мешочки и звериные лапы. Под стенами — охапки соломы. Внутри пахло увядающей осенью сильнее, чем снаружи.
— Это кто? — спросила старуха, заталкивая под платок седые волосы.
— Моя сестра, Криза, — ответила Рейза. — Она никому не скажет.
— Не скажет, — кивнула знахарка, разглядывая Кризу в упор. — Такая молодая, а уже шестеро детей.
— Вы ошиблись, бабушка. У меня один ребёнок. Дочка. — Криза кивком указала на сестру. — Это у неё шестеро. С этим…
— Спрошу последний раз, — произнесла знахарка, запахивая на груди вязаную кофту. — Тебе он нужен?
Рейза протянула ей свёрток:
— Нет.
Упираясь бедром в хлипкий стол, старуха сдвинула его в угол. Постелила на пол шерстяную тряпку:
— Клади его голеньким.
Криза вжалась спиной в стену. Хотелось забрать ребёнка и сбежать. Но наблюдала за сестрой и не могла сдвинуться с места.
Оказавшись на полу, младенец зашёлся отчаянным плачем.
Знахарка ногой отшвырнула одеяльце в сторону, обошла Рейзу. Повернула её спиной к ребёнку, лицом к двери. И протянула ей маленький, будто игрушечный нож. Блестящий клинок, в дырку на рукоятке протянут кожаный шнурок.
— Сейчас обрежешь пуповину.
Рейза свела брови:
— Какую пуповину?
— Мать и ребёнок всю жизнь связаны пуповиной. — Голос знахарки шуршал, как новая метла по шершавым доскам. — Не оглядывайся и ничего не говори. Присядь. Сзади, на полу, проведи ножом линию. Отсеки от себя ребёнка. Отдай нож мне и уйди не оглядываясь. Не оглядывайся всю дорогу, пока не переступишь порог своего дома.
— А я? — выдавила Криза.
— А ты придёшь домой, наденешь чёрный платок и будешь молчать.
В висках стучало: почему чёрный? Почему чёрный?! Муж не поймёт. Как ему объяснить?