«Тихо. Тихо, сказала. Слышишь? Кирка пришёл. Вижу его ботинки. Тихо. Не мешай. Он меня ищет… Хо-о-о. Ищи-ищи. Думаешь, я тут просто так лежала два часа под кроватью? Не-е-ет. Сейчас посмотрю, какой ты наедине с собой… Давай, ищи меня хорошенько! Я ж убежала на твоих глазах. В никуда, в соплях… Мало ли что со мной могло случиться? Стыдно тебе, поди? То — то же, сука такая. Ищи лучше, сказала! Тсс… Звонит. Даже слышу гудки. Вот.»
— Алло… Привет, малыш! Я освободился! Ну, что, я щас за тобой заеду, и ко мне, в Люблино? Почему нет? Что «не могу»? Вчера могла, а сегодня нет? Да. Привезу обратно. Когда? Ну, часика через три… Гы-гы! Может, через четыре… Куда меня поцеловать? М — м-м… Ну, ты знаешь сама… Все, зайчонок, через пять минут спускайся к подъезду! Люблю-целую…
Фр-фр-фр.
«Ну, с почином тебя, партизан Ни — фига-Ни-Разу-Не-Лоба-чевский. 10:0 в мою пользу. Вылезай и займись уборкой. Давай нос вытру, сопливая ты моя… Тихо. Тихо. Все пройдёт… Его пидоры казнят. Ага. Четыре раза в одну дырку. Всё-всё-всё… Всё хорошо… Всё хорошо… Все-все-все… Все хорошо… Все хорошо… Все».
Вот за что я не люблю зиму… А я её за все не люблю, если честно. За холод, за мокрый снег, за пронизывающий до костей ветер и за то, что её, этой зимы, так много. Она начинается в ноябре и заканчивается к апрелю. Полгода — это слишком долго. Поэтому к зиме я готовлюсь заранее. И в эту подготовку совершенно не входит шопинг по новомодным бутикам с целью прикупить себе парочку манто из щипаной норки. Подготовкой к зиме я называю глобальное утепление своего жилища и складирование в его недрах всяческих припасов. Я уже с ноября начинаю затыкать щели в окнах мокрой газетой и поролоном, вытаскиваю из кладовки обогреватели, а с антресолей — любимые книжки. Вы спросите: что делают любимые книжки на антресолях? Отвечаю: лежат. В коробке, накрытые газетами. Потому что эти книжки настолько мною любимы, что в книжный шкаф их ставить уже неудобно.
Пожелтевшие от времени, растерявшие страницы, лишённые переплётов… Все они доставались мне случайно: переходили по наследству от двоюродных тёть, были отрыты мною в школьной библиотеке в коробке с надписью «На списание»… Потом ими вплотную занимался четырёхлетний Андрюша.
Любимые книжки извлекаются из коробок только зимой. Потому что нет на свете ничего приятнее, чем сидеть долгими зимними вечерами дома, забравшись с ногами в кресло, и в сотый раз перечитывать «Собачье сердце», «Робинзона Крузо» и «Американскую трагедию».
Кто-то сравнил с любимыми книгами женщин. «Женщины как книги: прочитал одну — берёшь новую. Но есть и любимые книги. К которым всегда возвращаешься…»
В один из таких вечеров, в конце декабря, раздался звонок в дверь.
С неохотой оторвавшись от «Унесённых ветром», я пошла открывать.
— Кто? — рявкнула через дверь, не глядя в глазок. Я вообще никогда в него не смотрю.
— Здравствуйте, — раздался с той стороны смутно знакомый голос, — а Ксения дома?
Я щёлкнула замком, открыла дверь и с визгом кинулась на шею стоящему на пороге человеку.
— Пашка! Рыжик! Господи, ты как меня нашёл?! Я… У меня… Блин, у меня слов нет! Это самый лучший новогодний подарок из всех, что мне дарили!
— Надеюсь, это были очень дорогие подарки? — спросил Пашка, прижимая меня к себе.
— Бесценные, Пашка! Вернее, бесценный. Потому что он был единственным — рисунок моего Андрюшки. Что ты тут стоишь, как неродной? Давай, проходи скорее, я тебя чаем напою.
В прихожую, волоча за собой пластмассового ослика на верёвочке, вышел Андрюшка и с любопытством уставился на незнакомого дядю.
— Папа? — поинтересовался у него мой отпрыск.
— К сожалению, нет, — избавила я Пашку от ответа на неожиданный детский вопрос.
— А кто? — продолжал проявлять любопытство сын. — Дед Мороз?
— Да, — твердо ответил Пашка и присел на корточки. — Я Дед Мороз.
— А почему у тебя бороды нет? И где твоя шуба? — Андрю-ша совершенно точно знал, что должно быть у Деда Мороза.
— Бороду я сбрил, — серьёзно ответил Пашка, — а шубой укрыл в лесу зайчиков. Им там холодно было, они под ёлочкой сидели, замерзали. А теперь им тепло и хорошо.
Андрюша склонил голову на бок и недоверчиво задал четвёртый вопрос:
— А подарки где?
Я занервничала. Пашка явно переигрывал. И если он сейчас скажет, что подарки тоже отдал зайчикам, Андрюшка окончательно расстроится. Заплакать, конечно, не заплачет, а вот расстроится — это точно. И я стала потихоньку отползать в сторону кухни, чтобы незаметно достать из шкафчика шоколадного зайца из купленного мною заранее новогоднего подарка и всучить его Пашке. Но заяц не понадобился.
— Подарки, говоришь? — прищурился Пашка. — А вот ты скажи мне сначала: ты хорошо себя вёл? Маму слушался? В садике девочек не обижал?
— Да! Да! Нет! — отвечал Дюшка, азартно обшаривая глазами Пашкину куртку и прикидывая, где у Деда Мороза могут быть спрятаны подарки.
— И не капризничал?
— Нет!
— И стишок мне расскажешь, наверное?
— Не-а! — неожиданно ответил мой сын и тут же продолжил: — Я песенку знаю, очень хорошую…