В самом деле, для кого? Ясно, что для Гумилева. Более того, негр на портрете напоминает об африканской новелле, в которой девушка подарила поцелуй Лесному дьяволу. Выходит, что и Анна Андреевна сопоставляла своего жениха с Лесным дьяволом из его одноименной новеллы, павианом.
В такой системе аналогий женщину, вышедшую замуж за Гумилева, следовало бы величать поэтессой Павиановой. Это было бы правильно, но очень неблагозвучно и не очень смешно. А что, если назвать ее на мужской манер — поэт Павианов? Звучит складно. Кроме того, для этого словосочетания возможны сразу две интерпретации, которые позволяют подозревать, что его прототип женщина.
Во-первых, одна из разновидностей павианов — бабуины. Это их название происходит от санскритского понятия «щеголь». Но роман Булгакова написан на русском языке, и выражение «поэт Бабуинов» хочется толковать в русском ключе, как «поэт-женщина» или «поэт женщин». В советской литературе вне конкуренции только две из них — Анна Ахматова и Марина Цветаева. В данном случае речь идет о первой из них. Получается и узнаваемо, и весело!
Во-вторых, в мифологии павиан (обезьяна) выступает символом похотливости, блуда, откровенного эротизма, то есть чисто животных свойств, присущих плотской любви. Поэтому выражение «поэт Павианов» в сатирическом плане характеризует творца любовной лирики, достигшего в этой области наивысших высот. Анну Андреевну, например.
Булгаков связал фамилию прообраза Ахматовой с Гумилевым. Это можно расценивать как проявление с его стороны особого уважения к поэтессе. Ахматова, в свою очередь, по воспоминаниям Фаины Раневской, «на всю жизнь сохранила свое восхищение Булгаковым-писателем и человеком». В стихотворении «Памяти М. Булгакова» есть строки:
Последняя строка в этом стихотворении — ключевая. Ахматова тоньше и глубже распознала Булгакова, чем тот же Катаев. А еще, она никогда не читала при нем своих стихов и называла еще при его жизни гением…
Поэт Шпичкин — Борис Пастернак
Фамилию Шпичкин мы производим от английского слова «speech», обозначающего речь, сказанную по поводу поднятого вопроса. Традиционно спичи произносятся англичанами на митингах и за публичными обедами. Борис Пастернак был любителем произносить спичи, именно он и стал прототипом Шпичкина.
Булгаков с уважением относился к Б.Л. Пастернаку. Однажды на именинах у жены драматурга Тренева писатели оказались за одним столом. Пастернак с особенным каким-то придыханием читал свои переводные стихи с грузинского. После первого тоста за хозяйку Пастернак объявил: «Я хочу выпить за Булгакова!» В ответ на возражения именинницы-хозяйки: «Нет, нет! Сейчас мы выпьем за Викентия Викентьевича (Вересаева. —
Дмитрий Быков, безусловный апологет Пастернака, характеризуя «Грузинских лириков», все же признает: «Это слабая книга. Как ни люби Пастернака, как ни восторгайся его неконъюнктурным желанием открыть русскому читателю целую неведомую литературу, нельзя не признать главного: все, что Пастернак делал для заработка, или из теоретических соображений, или по заказу, — много ниже его дарования и даже хуже поденщины посредственных коллег: посредственности лучше годятся для выполнения заказов — у гения выходит такая гомерическая смесь, что хоть святых выноси». Думается, что и Булгакову, слушавшему грузинские переводы Пастернака у Тренева, стихи не очень понравились. А вот тост, похоже, запомнился, и был воспринят очень благожелательно.
Прозвище поэта объективно отразило его пристрастие к произнесению речей. Будучи сатириком, Булгаков сделал акцент на этой его черте. Конечно, это смешно, но Пастернак сам дал для этого повод. В выступлении на Первом съезде писателей он говорил: