Наверх мы с Иваном выехали почти одновременно – последние сотни метров я слышал сзади его тяжелое дыхание. Затем пошел технически сложный участок по лесной дороге на гребне горы, где нам удалось
В финишной зоне мы долго отъедались холодными арбузами – по полтора десятка ломтей на каждого. В каждом городе, принимающем Тур, питание, помещения, волонтеров обеспечивает местный муниципалитет, и Априка расстаралась на славу: помимо обычных напитков (вода, кола, изотоник, холодный чай) на столах были арбузы и дыни из холодильников, куски твердого сыра «грано», панини с вареной и вяленой ветчиной и с мортаделлой, киоск со спортивными кашами, которые хорошо закрывали углеводное окно после этапа, а еще бананы, ананасы, домашний яблочный сок, фруктовые смузи – под навесами стояли местные жители в белых фартуках, непрерывно подкладывая свежие продукты, шутя и подбадривая усталых гонщиков, перекликаясь на местном ладинском языке – еще одном наследнике древней латыни. А в завершение удачного дня нам позвонили от организаторов и пригласили на вечернюю церемонию награждения: мы получили черные майки как самая быстро прогрессирующая команда – за один день мы поднялись на двадцать мест в протоколе. Смущенно стоя на непривычном для нас подиуме, мы смотрели на разноцветную толпу, на линию гор на выцветшем, измученном жарой небе, и майки на плечах придавали сил накануне финального дня нашей эпопеи.
В 1955 году, когда вся Франция, затаив дыхание, следила за битвой любимца нации Луизона Бобе, легконогого горняка Шарли Голя и упорного бельгийца Жана Бранкара на 42-й Тур де Франс, философ Ролан Барт пишет свое знаменитое эссе о велогонке «Тур де Франс как эпопея», которое затем вошло в его классический сборник «Мифологии». В нем он исследует Тур как эпос, в котором мифологично все – от имен гонщиков, которые будто пришли из древнейшей племенной эпохи, обозначая героев по месту их рождения (Робик-кельт, Руиз-ибериец, Дарригад-гасконец), до персонификации Природы, с которой человек сражается на равных. Каждый этап – это битва, столкновение стихий и характеров. «География Тур де Франс поистине достойна Гомера, – замечает Барт. – Как в «Одиссее», эта гонка оказывается и хождением по мукам, и обследованием пределов всего земного мира. Как Улисс несколько раз добирался до внешних врат Земли, так и Тур де Франс в нескольких местах вот-вот выйдет за рубежи человеческого мира: судя по словам репортеров, на Мон-Ванту мы уже покидаем планету Земля и оказываемся рядом с неведомыми светилами».
Наше семидневное путешествие, конечно, не чета трехнедельной «Большой петле», на которой гонщики проезжают до 5 тысяч километров (в XXI веке, правда, поменьше, повинуясь требованиям телевизионных трансляций), но тоже подчинено логике мифа: каждое утро, подобно античным героям, мы обряжаемся в доспехи, седлаем карбоновых коней и выходим на бой со стихией, пространством и воинами других племен; и время, как и положено в мифе, теряет линейность, становится циклическим и бесконечным. К концу Тура кажется, что жизнь была и будет такой всегда: раннее пробуждение, завтрак, разминка, старт, подъемы, спуски, спящие деревни и шумные городки со зрителями, ручьи пота и бачки с водой, стрекот цепей, щелчки передач, и солнце, безжалостное солнце. Ты уходишь из общества, цивилизации, повседневности, теряешь память, превращаешься в тело – в натруженные мышцы ног, в два огромных легких, качающих кубометры воздуха, и в сердце, гонящее кровь к ногам.