Безуспешно пытавшийся понять, кто из нас двоих сошел с ума, я, должно быть, так тупо уставился на него, что, оставив свои шутки, он кивнул медработнику, и они принялись меня развязывать.
— Вижу, я подоспел вовремя, старик, — сочувственно проговорил Валерий и, поддерживая меня под руку, повел по коридору.
Я не препятствовал моему неожиданному освободителю руководить мной. Я лишь задержался около каталки, на которой вытянулся кто-то, накрытый с головой простыней и с бумажной биркой на жилистой застывшей ноге.
Валерий усадил меня на скамью и попросил подождать еще чуть-чуть. Сунув мне в руки плоскую стеклянную фляжку с коньяком, он ушел с медработником, а я отвинтил пробочку и наедине с покойником сделал несколько глотков, чувствуя, что все это неспроста, конечно, и, возможно, тут кроется нечто весьма существенное, о чем мне еще неведомо…
Я находился в своего рода сомнамбулическом состоянии. Сергея Павловича и Петровича я больше не увидел, так как они, вероятно, уже сменились. Валерий вернулся один. Он принес мне куртку и шапку, помог одеться и черным ходом вывел на улицу. Я покорно подчинился его опеке.
Мы плюхнулись в такси и понеслись по утренней Москве. Валерий возвратил мне мой паспорт. Потом он полез во внутренний карман, и я с удивлением увидел в его руках мою историю болезни, которую составлял вчера Сергей Павлович. Он с усмешкой потряс ею у меня перед носом, а затем порвал и развеял по ветру за окном.
— Вот, — сказал он, — радуйся… Что еще? — Он достал бланк больничного листа с проставленными на нем необходимыми печатями. — Какое впишем заболевание? Гриппер-триппер?.. Ладно, ладно… Покажи-ка горло, старик… Аденовирусная инфекция, верно?
— Верно…
— Ну, а сколько ты у меня болеть собираешься?
— До конца недели можно?
— Можно! Можно! — засмеялся Валерий, протягивая мне по форме заполненный больничный (так что теперь я был избавлен от неприятностей на работе за пропущенные дни).
— А это что?.. — спросил я, взяв вместе с больничным полоску бумаги, вырезанную из листа школьной тетрадки в клетку, на которой было что-то написано.
— А, это… — вздохнул Валерий. — Это тебе вместо рецепта на тонизирующее!
Я развернул полоску и прочитал:
«КТО ЖЕЛАЕТ ПОЗНАКОМИТЬСЯ С МОЛОДОЙ ПРОСТИТУТКОЙ ПО ИМЕНИ ЖАННА, ПУСТЬ ПОЗВОНИТ ПО ТЕЛЕФОНУ…»
Объявление было написано аккуратным детским почерком. Жанкиным почерком… Я снова и снова пробегал по нему глазами, шевелил губами и повторяя про себя отдельные слова, которые, словно быстро затухающее эхо, метались в моем суженном сознании, и с каждым разом все меньше смысла мне удавалось извлекать из этих слов, пока они и вовсе не перепутались и не превратились в совершенную тарабарщину.
Я взглянул в окно на серо-белые юродские дымы, топорщащиеся вдоль горизонта и кажущиеся в морозном воздухе кристаллически-твердыми. Я подумал о том, как прекрасно было бы поесть сейчас горячих сосисок с пивом или что-нибудь в этом роде… Это было бы чудесно…
И только в следующий момент смысл слов, начертанных на полоске бумаги, открылся мне со всей доскональностью — убийственный смысл, а я ведь еще не знал подробностей!
Мне чрезвычайно не хотелось расспрашивать Валерия о чем бы то ни было, но я просто не представлял себе, как могу без этого обойтись. Я должен был все знать во что бы то ни стало… И когда Валерий предложил отправиться ко мне (да мы, собственно, как я успел заметить, и ехали ко мне!), не стал возражать.
По дороге он остановил такси у какого-то универсама и через минуту притащил оттуда здоровый кулек именно с сосисками и ящик пива.
И вот уже дома, налившиеся пивом и наевшиеся сосисок, мы отдыхали в креслах, и Валерий обстоятельно пересказывал мне, как развивались события после моего бегства с дачи.
Когда они поняли, что я не вернусь, настроение у девчонок безнадежно испортилось, и решено было укладываться спать.
Наутро кое-как поднялись, и, отпоив Игоря Евгеньевича кофе, возвратились в Москву, в Сокольники. Жанка ушла в школу, Игорь Евгеньевич на работу, а маман, Лора и Валерий остались дома — они отдыхали, мило болтали о жизни, и ничто как будто не предвещало сюрпризов… Впрочем, на то и существуют сюрпризы, чтобы о них ничто не предвещало!..
Около двенадцати дня вдруг позвонила классная руководительница (Ледокол) и настоятельно посоветовала маман немедленно явиться в школу, чтобы побеседовать насчет обследования Жанки.
— Что, — нахмурилась маман, — Жанка опять показывает характер? Опять отказывается обследоваться, несмотря на свое обещание?
— Нет-нет, на этот раз она не отказалась…
— Так в чем же дело?
— А в том и дело, — холодно сказала Ледокол, — что теперь мне нужно вам кое-что сообщить!
— Да что такое? — обеспокоилась маман.
— Поймите, — еще холодней сказала Ледокол, — это отнюдь не телефонный разговор!