…Все тело наполнено бодрящим ощущением весны. Правда, не видно еще ни ручьев, ни проталинок. Но жесткий панцирь паста уже просел и на возвышенностях покрылся чешуйчатыми, сияющими под солнцем зеркалами. Тепло. В полдень можно переходить на облегченную одежду.
Глеб жал на педали, стараясь не терять из виду береговой полосы — главного ориентира. Вдруг в привычной музыке шуршания скатов он уловил под ногами какой-то иной, тревожный звук. Спешился, осмотрел передачу. Лопнул левый педальный шатун! Очевидно, сказалась перегрузка велосипеда. И в запасе такой детали нет… Только бы добраться до радиостанции, там легче будет что-либо придумать.
Дорога, на которую велосипедист намеревался потратить пару дней, растянулась на две недели. Вот и высунувшийся в море мыс Болванский нос — самая северная точка острова. Еще несколько десятков километров западнее — радиостанция «Вайгач».
Снова изумленные лица, снова расспросы. Как же, человек с материка, и со сломанным велосипедом! Правда, здесь около месяца назад поймали радиограмму с Югорского Шара о прибытии спортсмена, но приняли это за апрельскую шутку соседей. И вот он здесь!
Глава местной власти степенный ненец Гаврила Васильевич Тайборей — становище из восьми чумов находилось рядом с мачтами рации — начертал в регистраторе свою подпись, состоявшую из двух печатных букв «Г. Т.». Затем, подышав на печать, вырезанную из моржовой кости, пришлепнул красный оттиск «Вайгачский островной Совет». Дату поставил сам путешественник «24 мая 1930 года».
— Никто не помнит, чтобы в это время приходил человек с Большой земли, — заметил председатель.
Фамилию Тайборей Глеб уже встречал на Печоре и в Большеземельской тундре. Она среди ненцев столь же распространена, как и Хатанзейские. Все Тайбореи гордились своим родичем Гаврилой, которого в конце прошлого года островитяне единогласно выбрали советским председателем. 25 декабря, когда становище вместе с оленьим табуном прикочевало к радиостанции, в адрес Управления островами Северного Ледовитого океана, в Архангельск, была направлена радиограмма:
Копия этой радиограммы была единственной бумагой в канцелярии председателя. И Тайборей, покрутив в руках паспорт-регистратор Травина, достал из меховой сумки и свой документ. Протянул его гостю.
— Говорящая бумага, — пояснил председатель. — Обо мне теперь в Архангельске знают.
Глеб вежливо посмотрел на затертый листок и стал прощаться.
Поселился он на радиостанции. В первый же вечер зимовщики принялись гадать, как исправить велосипед. Мастерская на станции немногим богаче, чем в саквояже путешественника. Но тут есть походный горн.
— Попробовать отковать новый средник шатуна, — предложил Глеб.
Ему помог моторист, оказавшийся, кстати, земляком — псковским. Деталь, изготовленная из куска подручного металла, хоть и не казалась изящной, но размерами соответствовала поломанной. Смекалка выручила и с резьбой: вместо метчика рискнули использовать саму ось, и получилось очень удачно. Новую педаль на самодеятельном техническом совете признали надежной.
Мобильность обретена! Глеб облазил весь северный берег Вайгача. Кругом скалы, торосы и битый лед. За Карскими воротами синели берега Новой Земли.
Как-то, разглядывая дали, Глеб заметил на льду пролива, возле полыньи, подвижный клубок. Посмотрел в бинокль — дрались белый медведь с моржом. Звери кружились на самом краю льдины. Морж сорвался в воду и увлек своей тяжестью врага. Через минуту медведь вынырнул, по-видимому, хотел выбраться на льдину. Но показалась голова моржа. Он поддел бивнем ошкуя, и звери опять нырнули.
Больше они не показывались в полынье. Исход битвы был неясен. Но морж в воде — дома, а медведь хоть и прекрасный пловец, а в гостях, и на этот раз, видно, в непрошеных. На льдине остался только след от драки — большое кровавое пятно.
Шел уже июнь. Второго мела пурга, а через день оттепель. Ветры начали ломать лед. Вода подмывала береговой снег, и он обрушивался глыбами в море, поднимая фонтаны брызг. Показались первые гуси — разведчики. А за ними стаи. Шум крыльев, гомон.
Однажды Глеб набрел на странную поляну. Между сглаженных холмов валялись черепа, копья, щерились остовы поломанных юрт.
— Это большеземельские, — равнодушно объяснил Тайборей.
От него Глеб узнал страничку северной трагедии, случившейся почти сто лет назад.
Снежными зимами в Большеземельской тундре плохо с пастбищами. А на острове снег сдувается и ягель оленям доставать легко. Существовал неписаный закон — островным ненцам не кочевать на Большую землю, а большеземельским — на Вайгач. Но последние часто нарушали закон и обычно устраивали стойбище неподалеку от мыса Болванский нос, где стоял главный идол.