Муж Али, Пьетори Миес, – сестры его просто Петей называли – главой семьи оказался никудышным, надолго куда-то исчезал, якобы на заработки, но возвращался без денег, зато с долгами. Сына выручали родители, но подкидывали сущие гроши. Семья бедствовала – русская невестка пришлась не ко двору. Короче, расстались. На память о неудачном замужестве Алькиной дочери Кате осталась лишь несуразная для девочки фамилия, поскольку «Миес» переводится с финского на русский как «мужчина». Ася уговаривала сестру вернуться в Питер, но та упрямилась. Ни о какой работе по специальности и речи быть не могло, финский язык давался сестрам с трудом, перебивались случайными заработками.
Как-то вечером, когда уже совсем стемнело, а дело было в субботу, уложив Катьку спать и прихватив две большие пустые сумки, Аля скомандовала сестре: «Пошли!», а на вопрос «Куда?» туманно ответила: «Там увидишь». Пришли в соседнюю промзону, там в основном располагались небольшие фабрички по производству продуктов. При каждой был магазин, где дешево можно было купить еду. Обойдя вокруг одного из таких магазинчиков, Аля остановилась возле огромного пластикового контейнера и скомандовала: «Выгребай». Видя замешательство сестры, сама полезла в контейнер и стала доставать из него упаковки с колбасой, мясными нарезками, сыром, рыбой; кидала в сумку йогурты, творог, консервные банки.
– Что ты делаешь, Аля? – почему-то шепотом, хотя вокруг не было ни души, изумилась Ася.
Аля поставила на землю сумку, перевела дух, взяла баночку с йогуртом, ткнула пальцем?
– Вот смотри, дуреха. Здесь что написано? Окончание срока годности 21 мая. А сегодня какое? Девятнадцатое. Поняла?
– Ничего не понимаю.
– Экая ты тугодумка, – попеняла ей старшая сестра. – Объясняю. Завтра, в воскресенье, магазины, как ты знаешь, не работают. Сегодня вечером, после закрытия, в такие вот контейнеры хозяева магазинов выбрасывают все продукты, срок годности которых заканчивается только через два дня, потому что в понедельник они получат свежий товар. Такой здесь закон. Совсем они зажрались, эти финики. У нас в Ленинграде такие продукты еще две недели лопать можно. Короче, не рассуждай, а заполняй сумку.
– Так это мы что, воруем? – испугалась Ася.
– Ну, ты скажешь! С чего ты взяла, что мы воруем? Их же, продукты эти, уже вы-бро-си-ли, – произнесла Аля по слогам. – Так какое же это воровство? Берем то, что никому не нужно.
– А почему ночью?
– Да потому, что продукты в контейнер сносят только вечером, после закрытия магазина, ну и потом – все же неловко, если кто увидит, что мы в мусорке шарим. Местные-то этим не промышляют.
– А ты откуда прознала?
– Да русская одна подсказала, Танька, ну, помнишь, мы в кафе с ней работали…
Ася припомнила, что в последнее время Аля сама приносила домой продукты, так что ей даже в магазины ходить не приходилось.
– Так, значит, у нас в холодильнике все это время…
– Ну наконец-то доперла, – ухмыльнулась сестра. – Отсюда, милая моя, отсюда. – И заметь, ты и внимания не обратила, что еда какая-то не такая. Лопала за милую душу…
Всю ночь Ася проплакала, а наутро твердо решила вернуться в Петербург. Упаковывая чемодан, она заявила сестре:
– Мой ребенок никогда не будет есть продукты из помойки.
– Так у тебя и ребенка-то никакого нет, – ухмыльнулась Аля.
– Будет! – твердо ответила Ася. – Ребенок будет, а питаться из помойки не будет.
– Ну и дура психованная. Такая же идеалистка, как маменька с папенькой. Святым духом готова питаться. Гляди только, ноги не вытяни. Что-то не больно нас наши книжки кормят.
В Питере работу найти ей все никак не удавалось – многие библиотеки позакрывались, молодежь предпочитала электронные книги, а для их чтения в библиотеку ходить вовсе не обязательно. После Финляндии никакой черной работы она уже не чуралась: то посудомойщицей устроится, то официанткой в дешевом кафе. Так и перебивалась с родителями, уже пенсионерами, с хлеба на воду, а то и с воды на воду.
Все изменил, как водится, случай. Возле подъезда столкнулась со своей одноклассницей Танькой Тумановой. Татьяна была одета в изящный твидовый костюмчик, нежно-сиреневую блузку, вокруг шеи явно дорогой шелковый платок. Ухоженная и благоухающая дорогим французским парфюмом, она производила впечатление вполне преуспевающей молодой дамы, о чем ей Ася и сказала. «В порту работаю, не бедствую», – скромно ответила Татьяна, с недоумением глядя на одетую в потрепанные джинсы и невзрачную кофточку бывшую школьную подружку.
– А мне сказали, что ты в Финляндии, замуж вышла за какого-то фирмача, катаешься как сыр в масле… Знаешь что, я тут стариков своих проведать приехала, но они подождут. Пойдем в кафешку, тут рядом вполне приличная есть. Шампусику выпьем, поболтаем, посплетничаем. Я угощаю, – добавила она, видя, что Ася колеблется. Решительно схватила ее за руку. – Пошли, пошли, сто лет же не виделись.
Выслушав невеселую историю одноклассницы, Татьяна заявила.