– Не думаю, – медленно ответил Сталин. – Полагаю, что этого им хочется меньше всего.
– Правильно! – воскликнул Ильич. – Им нужно одно – чтобы вся российская государственность, хоть капиталистическая, хоть социалистическая, провалилась в тартарары, а они бы спокойно грабили ту территорию, которая уже не принадлежит никому, а стало быть, принадлежит им! Они всегда очень хорошо умели прибирать то, что плохо лежит! Керенский развалил армию. Черт с ней! Это была старая армия, она нам такая не нужна, создадим свою, революционную. К черту все это старье! Попы, дворяне, казаки… тьфу! На свалку истории! Надо будет – включим гильотину, как французы.
«И включит, – думал Сосо, слушая учителя. – Его жестокость сравнима только с его умом. Прав был Стас. Но я пойду с ним – лучше с умным потерять, чем с дураком найти».
– А Керенский? – задал он вопрос только для того, чтобы остановить разошедшегося не в меру вождя.
– А что Керенский? – удивился Ленин. – Он играет в «поддавки» с нами… да-да, в поддавки играет, иначе это не назовешь. Он сдает страну союзникам, ты еще не понял?
Сталин молча глядел, переваривая услышанное.
– Вы предлагаете мне строить отношения с Временным правительством… да с кем там что строить?! Чернову платят немцы, об этом даже собаки уличные знают! Львову – англичане! Им всем кто-то платит.
– Как и нам, выходит, – криво усмехнулся Сосо.
– Да, как и нам. И они хотят получить за эти деньги вооруженное восстание, бардак и неразбериху. И они ее получат, – как-то зловеще сказал Ленин. – Что же касается России…. А вот им!
Крепкие сухие пальцы Ленина энергично сжались в фигуру из трех пальцев.
– Теперь понял?
– Теперь понял, – спокойно сказал Сталин.
Он всегда очень быстро соображал. Ему, революционеру, вечному подпольщику, иначе было просто не выжить. Да, и нельзя сказать, что он так уж ни о чем не догадывался. Были думки, были, чего уж там.
– Помоги мне, Коба.
Остановив свое хождение по кабинету и зацепившись пальцами за жилет, Ленин остановился напротив Сосо. Взгляд его был внимателен и серьезен.
– Я знаю, что нужно делать, и знаю – как… но этих идейных баранов повернуть сможешь только ты.
Сосо молчал.
– Подумай, – голос Ленина звучал чуть ли не просительно, – вдвоем мы это сможем. Ведь государство они, с нами или без нас, все равно развалят. Эх, как мне не хватает Троцкого! Ведь сволочь был, сколько он мне крови попил, а здесь мне его не хватает.
– Я его не очень хорошо знал, – с непроницаемым лицом отозвался Сталин.
Поднявшись, он прошел к окну и раскурил погасшую трубку. Поворошив спичкой и придавив тлеющий тусклым огоньком табак, сделал затяжку и, выпустив дымок, задумчиво посмотрел на серую после стаявшего снега улицу с одиноко стоящим деревом, зябко стынущим на холодном ветру. Неспешно процокала по брусчатке лошадь с пролеткой, отмахиваясь хвостом от беззлобно понукавшего ее возчика.
…Неисповедимы пути истории. Но когда на каком-нибудь перекрестке сталкиваются люди, которых по прежнему раскладу и на свете уже быть не должно, не стоит ждать от этого события какой-то рутины. Этот камешек попадает в зубцы колеса истории, и оно, скрипнув, в очередной раз меняет курс, и одному Богу известно, куда этот курс приведет.
Твердый большевик Демидов, в прежней истории павший одним из первых во время Ленского расстрела, отвоевал два с лишним года на фронте, получил «Георгия» и стал председателем полкового комитета ВКП (б). По иронии судьбы эсер Попов, бывший тогда одним из застрельщиков злополучного похода к приисковому начальству, все это время провоевал с ним бок о бок, они даже награды получали в один день. И все это время спорили. Как и в данный момент, когда однополчане направлялись в особняк Матильды Феликсовны Кшесинской, чтобы передать протоколы и постановления полкового комитета.
– Эй, братцы, куда так разбежались?
Они переглянулись. Окликнувший их Филька-анархист с наглым вызовом щурил глаза из-под сдвинутой на брови шапки, и выставляя натянутые для форсу хромовые сапоги. Этот «трофей» достался ему после вчерашней «акции», сапоги были маловаты и предназначались к обмену на более насущные надобности. Вообще-то он направлялся к своей пассии. Будь здесь любой другой солдат из полка, Филька просто поздоровался и пошел бы дальше, как оно и было в прежней реальности.
Но при виде фельдфебеля Демидова у Фильки резко испортилось настроение. Ну не любил он его, и все тут! И за то, что новобранцем он Фильку гонял как сидорову козу, и за те взыскания, которые Филька получал то и дело. А больше всего за то, что фельдфебель не принимал его всерьез. И при виде ненавистного фельдфебеля он тут же забыл и о приманчиво-пышных формах кухарки, и об обещанных пирогах с капустой.
– Здорово бывали, господин фельдфебель!
Филька уже не боялся. Приказ номер один! Наказать его теперь – а накося, выкуси! Теперь он сам себе фельдфебель.
– Гумажки в штаб, небось, тащите? Пока другие революцию совершают, они все гумажки пишут! Ба-альшевики-и… – с презрением сплюнул анархист.
– Шел бы ты своей дорогой, Филипп, – потемнел лицом Демидов.