— [Вы] говорите, — ответил мальчик, — что батюшка хворает. [Конечно], навестить [его] — мой долг. Но ведь [он] не считает меня [своим] сыном и [даже приказал] выбросить. Как же я теперь покажусь своим родителям? Так вы и доложите, когда вернетесь. В древности у богатого купца Люй Еу-вэя из Янди[33]
была наложницей одна ханьданьская[34] красавица. И вот когда [она] была уже три луны беременна, [он] подарил [ее] циньскому вану. А через семь лун [у нее] родился ребенок. И циньский ван не отверг [его] и [он] стал "сыном Неба, [командующим] десятью тысячами колесниц"[35]. Моя матушка тоже носила меня три луны, когда [ее] похитил Золотой Вепрь, и родила через несть лун [после этого]. /— А как называется этот остров? — спросили служители.
— Остров Свиньи, — ответил ребенок. — А [теперь] возвращайтесь скорей и больше [сюда] не являйтесь!
Служители возвратились и передали правителю слова, сказанные тем ребенком. Господин правитель удивился. Он был недоволен собой, горько раскаивался. /
— [Ты ведь совсем] маленький. Как [же ты] выдержал один?
— [Вы], ваша светлость, не могли терпеть [меня], непочтительного сына, изволили изгнать, и [мне пришлось] перенести это. Однако на то была воля Неба. Смею ли [я] осуждать [своих] родителей? И только потому, что Небо хранило [меня], [я], обреченный на смерть, остался в живых, — снова поклонившись, ответил ребенок.
— [Все это произошло] оттого, — сказал Чхое, — что я сомневался. Слишком позднее раскаяние! /
— Если дети не повинуются приказам [своих] родителей, — ответил мальчик, — то это, [конечно, не назовешь] добродетельным поведением. Однако [я], ничтожный мальчишка, появился в этом мире ненадолго. Надеюсь, что родители не будут тревожиться из-за ничтожного мальчишки. Постройте здесь беседку и назовите [ее] "Беседкой лунного сияния", над ней возведите башню и назовите [ее] "Башней любования природой". И если ничтожному мальчишке позволят пожить здесь, все будет благополучно. К тому же не будет ли это проявлением большой родительской любви?
Чхое [наблюдал] за поведением ребенка, слушал [его]. /
А мальчику в ту пору было три года. [Стал он] проводить время на "Башне любования природой". Небом была дана [ему для письма] железная палочка длиной в три чхока[36]
, каждый день спускались с неба духи, учили ребенка грамоте и разным божественным делам. Стоило [ему] выучить один иероглиф, как [он] узнавал [их] сотню, стоило изучить одно дело, как [он] постигал [их] сто! [Он так усердно учился] писать, чертя железной трехчхоковой палочкой по земле, что она истерлась [вся без остатка]! Спускаясь [с неба] каждый день, духи /[Однажды] китайский император любовался луной в дворцовом саду. И вдруг вместе с ветром издалека донесся голос, читающий стихи.
— Откуда льются эти звуки? — спросил у своих министров император.
— [Начиная] с прошлого года, — доложили министры, — как только наступает полнолуние, с ветром доносится голос, читающий стихи. И идет [он] с земли государстве Силла.
Императору показалось это странным и, не удержавшись от похвал, он [воскликнул]:
— Откуда в маленькой стране может быть [столь] божественный талант?!
/
— Выберите среди ученых двух-трех [самых] мудрых сёнбэ[37]
и пошлите морю в государство Силла. Пусть узнают, [кому принадлежит сей] талант?Знаменитые ученые Китая поблагодарили императора и, тут же сев на корабль, отплыли в государство Силла. Достигнув земель уезда Мунчхан, [они увидели] на верху беседки маленького мальчика, который читал стихи. Китайские сёнбэ остановили [свой] корабль перед беседкой, [которая стояла у самой воды], и, окликнув [мальчика], сказали:
— Ты хорошо сочиняешь стихи.
— А почему бы человеку и не [сочинять] хороших стихов? — ответил мальчик.
— Ну а отвечать стихами ты можешь? — опросили китайские сёнбэ.