Читаем Чхое чхун джон (Повесть о верном Чхое) полностью

Возвратившись в уездный город, Чхое спросил у освобожденных [им] женщин, которых было более двадцати, [их] имена и где [они] живут. [Потом он] послал ладей на лошадях развезти [их] по домам, за что [они] его [очень] благодарили.

Супруга [Чхое в ту пору, когда ее] похитил Золотой Вепрь, была уже беременна три луны, однако Чхое об этом не знал. И вот через жесть лун после того, как ее похитил Золотой Вепрь, // [она] родила мальчика! Подозревая, что это сын Золотого Вепря, Чхое не обрадовался и приказал кванби[32] выбросить [его]. Кванби, услышав приказ, взяла ребенка на руки и вышла из [дома]. А ребенок, увидя вытянувшегося на дороге червяка, вдруг сказал:

— Иероглиф "иль" — "единица"!

Кванби очень удивилась и, сочтя это необычайным, передала его слова правителю уезда [Чхое]. Чхое обругал ее ведьмой и с громкой бранью [приказал унести ребенка]. Кванби [снова] взяла ребенка и вышла за ворота. А малыш увидел дохлую лягушку и опять сказал:

— Иероглиф "чхон" — "небо"!

[И на этот раз] кванби не смогла [его] бросить, принесла обратно и доложила [правителю], в чем дело. Правитель же, // исполнившись великим гневом, [начал] громко браниться и [опять] приказал выбросить [ребенка]. Перепуганная кванби ничего не могла поделать, завернула [его], как полагается, в хорошие пеленки и положила посреди большой дороги, [и удивительно, что] волы и лошади, проходившие [по дороге, на него] не наступали, а по ночам с неба спускалась фея и кормила [его] грудью. Служители хотели [было] подобрать [ребенка] и воспитать, да побоялись, что правитель накажет [их]. А Чхое, услышав, что ребенок, [брошенный] посреди дороги, до сих пор еще жив, велел утопить [его] в лотосовом пруду. Однако листья лотосов сомкнулись, [и он не утонул]. Фениксы и журавли, расправив крылья, укрывали [его от холода], а по ночам [по-прежнему] спускалась фея и кормила [его] грудью, чтобы [он] не голодал.

Прошло две-три луны, и ребенок // стал играть. [Он] то взбирался на скалы, то спускался [к морю] и ползал по ровному песку. Каждый след [его на песке] был похож на иероглиф, а плач напоминал звуки скандируемых стихов. Среди тех, кто видел [его] и слышал, не было никого, кто бы не опечалился. Супруга правителя, услышав разговоры об этом, тоже не смогла преодолеть грусти и сказала Чхое:

— Подозревая, что ребенок — сын Золотого Вепря, [вы] отвергли [его]. [Сейчас] действительно трудно убедить [вас], однако наложница была уже беременна три луны, когда совершилось злодеяние Золотого Вепря. [Именно] потому, что [ребенок] не сын Золотого Вепря, духи Неба и Земли охраняют [его], и [он] до сих пор не умер. Это же необычайно! Умоляю вас, верните [его домой]!

И так как Чхое // тоже слышал необыкновенные рассказы [о ребенке], [он] проводил время [в сомнениях] — верить или не верить [своей жене]. Услышав слова госпожи и чувствуя, что [она] действительно права, [он и сам] захотел взять [ребенка обратно]. Но ведь [он] объявил, что это дитя Золотого Вепря, и выбросил [его]. Если [он] вернет теперь [сына домой], то не будут ли слуги и народ смеяться [над ним]? [Он] колебался, а жена сказала:

— Если [вы] боитесь, что посторонние будут смеяться, то скажитесь больным и оставайтесь в канцелярии. А наложница придумала хитрость, которая избавит [вас] от позорных насмешек.

После того как Чхое, сочтя слова жены справедливыми, тут же объявил, что он болен, и перестал выходить из канцелярии, она притворилась опечаленной. Дала много золота и серебра искусной гадалке и // сказала [ей]:

— Обойди все дома и объяви: "Недуг господина правителя послан [ему] за то, что плоть и кровь свою назвал ребенком Золотого Вепря и бросил на берегу моря. Небо возмутилось [этой] беспримерной [несправедливостью] и послало [ему] наказание. Если ребенка взять обратно, то болезнь пройдет. А если же это не сделать, то не только не поправится [сам правитель], но болезнь его сделается заразной. Перекинется [она] на служителей управы и жителей всего уезда, и ни одного человека не останется в живых!"

Люди, услышав эти слова, перепугались. Жители уезда и служители управы пришли к правителю и, горько плача, доложили [ему] о речах [гадалки]. // А господин правитель, притворно удивившись, воскликнул:

— Пусть я умру — не жалко. Но велики будут мои страдания, если из-за этого ребенка примет бедствие весь народ. Нужно [поскорее] взять [его домой]!

[Он] приказал служителям управы пойти на берег моря и принести [ребенка]. Служители очень обрадовались, тут же пришли на берег моря и, быстро работая веслами, поплыли на корабле к тому месту, откуда доносились звуки. Малютка читал стихи, сидя на высокой свале, и служители не могли к нему взобраться.

— Батюшка твой тяжело болен и желает взглянуть на тебя, — крикнули [они ему снизу]. — Мы // пришли, чтобы отнести [тебя домой]. Спускайся поскорее!

Перейти на страницу:

Все книги серии Памятники письменности Востока

Самгук саги Т.1. Летописи Силла
Самгук саги Т.1. Летописи Силла

Настоящий том содержит первую часть научного комментированного перевода на русский язык самого раннего из сохранившихся корейских памятников — летописного свода «Исторические записи трех государств» («Самкук саги» / «Самгук саги», 1145 г.), созданного основоположником корейской историографии Ким Бусиком. Памятник охватывает почти тысячелетний период истории Кореи (с I в. до н.э. до IX в.). В первом томе русского издания опубликованы «Летописи Силла» (12 книг), «Послание Ким Бусика вану при подношении Исторических записей трех государств», статья М. Н. Пака «Летописи Силла и вопросы социально-экономической истории Кореи», комментарии, приложения и факсимиле текста на ханмуне, ныне хранящегося в Рукописном отделе Санкт-Петербургского филиала Института востоковедения РАН (М, 1959). Второй том, в который включены «Летописи Когурё», «Летописи Пэкче» и «Хронологические таблицы», был издан в 1995 г. Готовится к печати завершающий том («Описания» и «Биографии»).Публикацией этого тома в 1959 г. открылась научная серия «Памятники литературы народов Востока», впоследствии известная в востоковедческом мире как «Памятники письменности Востока».(Файл без таблиц и оригинального текста)

Ким Бусик

Древневосточная литература
Самгук саги Т.2. Летописи Когурё. Летописи Пэкче
Самгук саги Т.2. Летописи Когурё. Летописи Пэкче

Предлагаемая читателю работа является продолжением публикации самого раннего из сохранившихся памятников корейской историографии — Самгук саги (Самкук саги, «Исторические записи трех государств»), составленного и изданного в 1145 г. придворным историографом государства Коре Ким Бусиком. После выхода в свет в 1959 г. первого тома русского издания этого памятника в серии «Памятники литературы народов Востока» прошло уже тридцать лет — период, который был отмечен значительным ростом научных исследований советских ученых в области корееведения вообще и истории Кореи раннего периода в особенности. Появились не только такие обобщающие труды, как двухтомная коллективная «История Кореи», но и специальные монографии и исследования, посвященные важным проблемам ранней истории Кореи — вопросам этногенеза и этнической истории корейского народа (Р.Ш. Джарылгасиновой и Ю.В. Ионовой), роли археологических источников для понимания древнейшей и древней истории Кореи (академика А.П. Окладникова, Ю.М. Бутина, М.В. Воробьева и др.), проблемам мифологии и духовной культуры ранней Кореи (Л.Р. Концевича, М.И. Никитиной и А.Ф. Троцевич), а также истории искусства (О.Н. Глухаревой) и т.д. Хотелось бы думать, что начало публикации на русском языке основного письменного источника по ранней истории Кореи — Самгук саги Ким Бусика — в какой-то степени способствовало возникновению интереса и внимания к проблемам истории Кореи этого периода.(Файл без таблиц и оригинального текста)

Ким Бусик

Древневосточная литература

Похожие книги

Семь красавиц
Семь красавиц

"Семь красавиц" - четвертая поэма Низами из его бессмертной "Пятерицы" - значительно отличается от других поэм. В нее, наряду с описанием жизни и подвигов древнеиранского царя Бахрама, включены сказочные новеллы, рассказанные семью женами Бахрама -семью царевнами из семи стран света, живущими в семи дворцах, каждый из которых имеет свой цвет, соответствующий определенному дню недели. Символика и фантастические элементы новелл переплетаются с описаниями реальной действительности. Как и в других поэмах, Низами в "Семи красавицах" проповедует идеалы справедливости и добра.Поэма была заказана Низами правителем Мераги Аладдином Курпа-Арсланом (1174-1208). В поэме Низами возвращается к проблеме ответственности правителя за своих подданных. Быть носителем верховной власти, утверждает поэт, не означает проводить приятно время. Неограниченные права даны государю одновременно с его обязанностями по отношению к стране и подданным. Эта идея нашла художественное воплощение в описании жизни и подвигов Бахрама - Гура, его пиров и охот, во вставных новеллах.

Низами Гянджеви , Низами Гянджеви

Древневосточная литература / Мифы. Легенды. Эпос / Древние книги