Читаем Дай мне руку полностью

Смоговый шум ж/д вокзала ударил её плотной волной, всё было таким ярким и подробным, что восприятие затормозилось, звуки растянулись, как в замедленной съёмке, Вера оборачивалась медленно-медленно, белый капот надвигался на неё…

…и исчез.

Она поражённо выдохнула, осматриваясь в библиотеке третьей квартиры, министр поставил её на пол и с обречённым весельем усмехнулся:

— Ну как?

— Она меня не сбила, — поражённо прошептала Вера, медленно поднимая глаза и набираясь смелости, чтобы посмотреть на него, — не успела. Я не видела аварию. Спасибо, — смелость кончилась, она опустила голову, чувствуя, как отчаянно заливается краской, замерла, не зная, куда деть руки и что вообще теперь делать, всё было так странно и неожиданно.

— Обращайтесь, — с шутливым высокомерием кивнул министр, смерил её взглядом, — давайте развяжу пояс. Хотя, нет, лучше не здесь, а то будут дёргать постоянно.

— Не будут, если делать это молча, — съехидничала Вера.

— Угум, — двусмысленно протянул министр, — отличный план. Будем делать… это… молча. Но всё равно не здесь. Идём.

Опять взял её за плечо и потащил в спальню, плотно закрыл дверь, развернул к себе спиной и стал развязывать узел. Она чувствовала, как министр что-то делал с длинными концами пояса, давление плотной ткани ослабилось, петли из-под груди сползли до талии, потом резко натянулись, сжимая, заставляя её выдохнуть и напрячься, министр довольно усмехнулся, наклонился к её уху и сказал:

— Знаете…

— Господин?

— Молча! — прошипела Вера со смесью раздражения и смеха, — неужели это так трудно?

— Это очень трудно, — с сарказмом прошептал министр, отпуская концы пояса, с силой потёр лицо и добавил: — Переодевайтесь и приходите на кухню, я вас…

— Господин?

— Иду!

Он нервно щёлкнул замком и стремительно вышел, Вера с беззвучным стоном закрыла лицо руками и запрокинула голову — это всё сводило с ума. Повернулась к зеркалу — девушка за стеклом смотрела на неё абсолютно сумасшедшими и неприлично счастливыми глазами, щеки красные, распухшие губы приоткрыты, из причёски выбилось несколько прядей. В груди было горячо и трепетно, там что-то колотилось в стены клетки, стремясь вырваться и расправить крылья, утонуть в небе, закричать в это небо что-то самое главное.

«Возьми себя в руки, психическая.»

Это было почему-то так смешно, что Вера зажала рот рукой, глядя себе в глаза в зеркале. Вытащила из волос большие гребни и собрала рассыпавшиеся локоны и косы заколкой, не вынимая шпильки — пусть их ищет тот, кто их закалывал. Голова кружилась…

«Сумасшедший день. Хоть бы он не кончался!»

Дрожащими от волнения руками сняла платье, надела рубашку с вырезом на спине и штаны, уродливую юбку затолкав поглубже в шкаф, увидела кобуру и решила не надевать — она была свято уверена, что сегодня будет в безопасности даже голой.

Голоса в библиотеке стихли, шаги министра Шена теперь раздавались из кухни, там звенела посуда и шумела вода.

«Что сейчас будет?»

Способ узнать был только один, и она решительно толкнула дверь.

Министр сидел на своём любимом месте и читал какие-то бумаги, когда Вера вошла, он поднял голову и осмотрел её костюм, но до глаз так и не дошёл, чуть улыбнулся на одну сторону и опять уткнулся в бумажки:

— Я поставил чайник.

— Хотите чая? — хрипловато спросила Вера, он глубоко вдохнул и ответил:

— Я много чего хочу, но остановимся на чае.

— Хорошо, — она пошла мыть руки, одновременно пытаясь справиться с неприлично широкой улыбкой. Министр молчал, Вероника достала фрукты и блюдца, стала мыть и чистить яблоки. За спиной зашелестели бумаги, между лопатками скользнул щекотный взгляд, министр сказал:

— Вы сегодня решили…

— Ура, я пришёл! — Барт возник прямо посреди кухни, раскинул руки и заявил: — Вера, у меня сегодня такое случилось! Я так счастлив, если бы ты знала! — радостно подскочил к ней со спины и сгрёб в объятия с неожиданной для такой мелочи силой. Вера попыталась напрячь руки, но не успела — нож, которым она вырезала сердцевину из половинки яблока, легко скользнул остриём сквозь яблоко и её ладонь, показав кончик с тыльной стороны.

Она ахнула, хватая воздух ртом и пытаясь справиться с замораживающей по локоть болью, рот обожгло солёным, кровь с глухим стуком закапала на стол, её сразу стало так много, что она не смогла рассмотреть рану, даже когда вытащила нож и уронила окровавленную половину яблока на стол. В ушах звенело, она отдалённо слышала за спиной шум и топот, потом рядом возник министр, решительно отобрал у неё нож, задрал рукав и сунул пробитую насквозь ладонь под воду, вся раковина мигом окрасилась красным, красные брызги осели на столе, на стене и на рукаве министра Шена, Вера виновато отвела глаза.

Прибежал бледный Барт, протянул ей деревянную пластинку с выжженным знаком, она взяла и непонимающе посмотрела на министра:

— Зачем это?

— Регенерация, — успокаивающе ответил он, указал глазами на её ладонь под водой, — сейчас всё заживёт, чуть-чуть потерпите.

Она видела, как невыносимо ему стыдно.

«За что? За то, что в этот раз получил не он, а я?»

Перейти на страницу:

Все книги серии Король решает всё

Похожие книги

Собрание сочинений. Т. 4. Проверка реальности
Собрание сочинений. Т. 4. Проверка реальности

Новое собрание сочинений Генриха Сапгира – попытка не просто собрать вместе большую часть написанного замечательным русским поэтом и прозаиком второй половины ХX века, но и создать некоторый интегральный образ этого уникального (даже для данного периода нашей словесности) универсального литератора. Он не только с равным удовольствием писал для взрослых и для детей, но и словно воплощал в слове ларионовско-гончаровскую концепцию «всёчества»: соединения всех известных до этого идей, манер и техник современного письма, одновременно радикально авангардных и предельно укорененных в самой глубинной национальной традиции и ведущего постоянный провокативный диалог с нею. В четвертом томе собраны тексты, в той или иной степени ориентированные на традиции и канон: тематический (как в цикле «Командировка» или поэмах), жанровый (как в романе «Дядя Володя» или книгах «Элегии» или «Сонеты на рубашках») и стилевой (в книгах «Розовый автокран» или «Слоеный пирог»). Вошедшие в этот том книги и циклы разных лет предполагают чтение, отталкивающееся от правил, особенно ярко переосмысление традиции видно в детских стихах и переводах. Обращение к классике (не важно, русской, европейской или восточной, как в «Стихах для перстня») и игра с ней позволяют подчеркнуть новизну поэтического слова, показать мир на сломе традиционной эстетики.

Генрих Вениаминович Сапгир , С. Ю. Артёмова

Поэзия / Русская классическая проза / Прочее / Классическая литература