Читаем Давид Бурлюк. Инстинкт эстетического самосохранения полностью

В 1961 году Давид Бурлюк написал небольшой очерк «О романах поэта», в котором рассказывал обо всех известных ему романах Владимира Маяковского. В очерке есть такие слова: «…Случайные, мимолетные встречи, любовные интриги у Маяковского были неисчислимо часты. С жадностью, с пафосом, с пылкостью юноши, поэт продолжал всю свою жизнь искать новых встреч, открывать новые страницы в книге любви».

О самом Давиде Давидовиче такого очерка не написал никто. Мы будем первыми. Но, безусловно, история романов Бурлюка — чтение гораздо менее захватывающее. Главной любовью всей жизни стала его жена, Мария Никифоровна Еленевская. Маруся, Ма Фея — так он предпочитал называть её в старости. Бурлюк рисовал жену даже не сотни — тысячи раз. Писал и посвящал ей стихи. Предупреждал малейшие желания. Она отвечала ему взаимностью. Собственно, именно она, влюбившись в Бурлюка ещё девочкой, пронесла это чувство через всю жизнь. Бурлюка она боготворила.

Между Давидом и Марусей была немалая разница в возрасте — двенадцать лет. Поэтому, пока она росла, Давид Давидович, безусловно, пытался завязывать романы. Сведений о них немного, постараюсь привести все на сегодня известные.

Первое упоминание о попытке романа я нашёл в дневнике Надежды Бурлюк. Примерно в 1908 году в Херсоне Давид гулял под руку с девушкой по имени Галина. Следующий свидетель — Бенедикт Лившиц. Отношения его с Бурлюком быстро стали приятельскими — об этом говорит хотя бы тот факт, что в переписке они немедленно перешли на «ты», в то время как с Маяковским минимум год после знакомства Бурлюк общался на «вы». Лившиц, конечно, прошёлся в «Полутораглазом стрельце» по внешности Бурлюка — чего стоят только «чрезмерная мешковатость фигуры и какая-то, казалось, нарочитая неуклюжесть движений», сбивающие «всякое представление о возрасте». Или вот это: «В нём явственнее проступает грузное бабьё, гермафродитическое начало, которое всегда придавало немного загадочный характер его отношениям с женщинами, да, пожалуй, и мужским». Я уже приводил слова Лившица о том, что для Бурлюка все женщины до девяноста лет были хороши; упоминал Лившиц и «ночные подвиги» Бурлюков, участие в которых они сваливали на него, и увлечение Давида старшей дочерью управляющего одной из экономий.

«Давиду нравилась старшая сестра, и он обливался родиналом и гипосульфитом, проявляя в ванной наедине с юной раскольницей снимки своих и Владимировых картин. Это была единственная стадия, в которой его интересовала фотография, бывшая в наших устах бранным словом, синонимом передвижничества и “Мира Искусства”. Верный своим всеобъемлющим вкусам, он бросался от одного увлечения к другому, готовый перед первой встречной женщиной расточать свой любострастный пыл», — писал Лившиц.

Невзирая на свой физический дефект, Бурлюк пользовался успехом у женщин. Взять, например, письмо Ольги Розановой сестре Анне от 9 декабря 1912 года: «Сегодня было у меня интереснейшее знакомство с Давидом Бурлюком. Я теперь в него влюблена. Мы жали друг другу руки. Ему очень нравятся мои картины, и он говорит, что открыл во мне звезду. <…> Читает он лекции по разным городам. Молодец! У него какая грудь красивая! Хотя немножко он нахал. Завтра его лекция в Питере. Он мне дал на неё контрамарки. О Давид!»

Следующий наш свидетель — Лиля Брик, писавшая о том, что Давид Бурлюк был влюблён в Марию Синякову: «Синяковых пять сестёр. Каждая из них по-своему красива. Жили они раньше в Харькове. Отец у них был черносотенец, а мать человек передовых взглядов и безбожница. Дочери бродили по лесу в хитонах, с распущенными волосами и своей независимостью и эксцентричностью смущали всю округу. В их доме родился футуризм. Во всех них поочерёдно был влюблён Хлебников, в Надю — Пастернак, в Марию — Бурлюк, на Оксане женился Асеев». С Бурлюком Марию познакомил её будущий муж, Арсений Уречин, также учившийся в МУЖВЗ. Правда, сама Мария Синякова в воспоминаниях утверждала, что Бурлюк, человек «лирический», всё время читавший стихи, был влюблён в её сестру Веру, часто приглашал её в свою студию и рисовал вместе с Маяковским её портреты.

Но самую, пожалуй, детективную историю рассказала в интервью Виктору Дувакину Евгения Ланг. По её словам, Бурлюк не только трижды делал ей предложение «где-то в 12-м году», когда был ещё холостым, но и готов был ради неё бросить семью и предлагал вместе уехать в Америку. Предложение это он сделал, по её словам, уже после окончательного разрыва Ланг с Маяковским, в 1918 году. Вот фрагмент разговора с Дувакиным:

Перейти на страницу:

Все книги серии Жизнь замечательных людей

Газзаев
Газзаев

Имя Валерия Газзаева хорошо известно миллионам любителей футбола. Завершив карьеру футболиста, талантливый нападающий середины семидесятых — восьмидесятых годов связал свою дальнейшую жизнь с одной из самых трудных спортивных профессий, стал футбольным тренером. Беззаветно преданный своему делу, он смог добиться выдающихся успехов и получил широкое признание не только в нашей стране, но и за рубежом.Жизненный путь, который прошел герой книги Анатолия Житнухина, отмечен не только спортивными победами, но и горечью тяжелых поражений, драматическими поворотами в судьбе. Он предстает перед читателем как яркая и неординарная личность, как человек, верный и надежный в жизни, способный до конца отстаивать свои цели и принципы.Книга рассчитана на широкий круг читателей.

Анатолий Житнухин , Анатолий Петрович Житнухин

Биографии и Мемуары / Документальное
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование

Жизнь Михаила Пришвина, нерадивого и дерзкого ученика, изгнанного из елецкой гимназии по докладу его учителя В.В. Розанова, неуверенного в себе юноши, марксиста, угодившего в тюрьму за революционные взгляды, студента Лейпцигского университета, писателя-натуралиста и исследователя сектантства, заслужившего снисходительное внимание З.Н. Гиппиус, Д.С. Мережковского и А.А. Блока, деревенского жителя, сказавшего немало горьких слов о русской деревне и мужиках, наконец, обласканного властями орденоносца, столь же интересна и многокрасочна, сколь глубоки и многозначны его мысли о ней. Писатель посвятил свою жизнь поискам счастья, он и книги свои писал о счастье — и жизнь его не обманула.Это первая подробная биография Пришвина, написанная писателем и литературоведом Алексеем Варламовым. Автор показывает своего героя во всей сложности его характера и судьбы, снимая хрестоматийный глянец с удивительной жизни одного из крупнейших русских мыслителей XX века.

Алексей Николаевич Варламов

Биографии и Мемуары / Документальное
Валентин Серов
Валентин Серов

Широкое привлечение редких архивных документов, уникальной семейной переписки Серовых, редко цитируемых воспоминаний современников художника позволило автору создать жизнеописание одного из ярчайших мастеров Серебряного века Валентина Александровича Серова. Ученик Репина и Чистякова, Серов прославился как непревзойденный мастер глубоко психологического портрета. В своем творчестве Серов отразил и внешний блеск рубежа XIX–XX веков и нараставшие в то время социальные коллизии, приведшие страну на край пропасти. Художник создал замечательную портретную галерею всемирно известных современников – Шаляпина, Римского-Корсакова, Чехова, Дягилева, Ермоловой, Станиславского, передав таким образом их мощные творческие импульсы в грядущий век.

Аркадий Иванович Кудря , Вера Алексеевна Смирнова-Ракитина , Екатерина Михайловна Алленова , Игорь Эммануилович Грабарь , Марк Исаевич Копшицер

Биографии и Мемуары / Живопись, альбомы, иллюстрированные каталоги / Прочее / Изобразительное искусство, фотография / Документальное

Похожие книги

Повседневная жизнь сюрреалистов. 1917-1932
Повседневная жизнь сюрреалистов. 1917-1932

Сюрреалисты, поколение Великой войны, лелеяли безумную мечту «изменить жизнь» и преобразовать все вокруг. И пусть они не вполне достигли своей цели, их творчество и их опыт оказали огромное влияние на культуру XX века.Пьер Декс воссоздает героический период сюрреалистического движения: восторг первооткрывателей Рембо и Лотреамона, провокации дадаистов, исследование границ разумного.Подчеркивая роль женщин в жизни сюрреалистов и передавая всю сложность отношений представителей этого направления в искусстве с коммунистической партией, он выводит на поверхность скрытые причины и тайные мотивы конфликтов и кризисов, сотрясавших группу со времен ее основания в 1917 году и вплоть до 1932 года — года окончательного разрыва между двумя ее основателями, Андре Бретоном и Луи Арагоном.Пьер Декс, писатель, историк искусства и журналист, был другом Пикассо, Элюара и Тцары. Двадцать пять лет он сотрудничал с Арагоном, являясь главным редактором газеты «Летр франсез».

Пьер Декс

Искусство и Дизайн / Культурология / История / Прочее / Образование и наука
The Irony Tower. Советские художники во времена гласности
The Irony Tower. Советские художники во времена гласности

История неофициального русского искусства последней четверти XX века, рассказанная очевидцем событий. Приехав с журналистским заданием на первый аукцион «Сотбис» в СССР в 1988 году, Эндрю Соломон, не зная ни русского языка, ни особенностей позднесоветской жизни, оказывается сначала в сквоте в Фурманном переулке, а затем в гуще художественной жизни двух столиц: нелегальные вернисажи в мастерских и на пустырях, запрещенные концерты групп «Среднерусская возвышенность» и «Кино», «поездки за город» Андрея Монастырского и первые выставки отечественных звезд арт-андеграунда на Западе, круг Ильи Кабакова и «Новые художники». Как добросовестный исследователь, Соломон пытается описать и объяснить зашифрованное для внешнего взгляда советское неофициальное искусство, попутно рассказывая увлекательную историю культурного взрыва эпохи перестройки и описывая людей, оказавшихся в его эпицентре.

Эндрю Соломон

Публицистика / Искусство и Дизайн / Прочее / Документальное