Нестор Васильевич скосил глаза на князя. Тот стоял оцепенев посреди зала и неотрывно глядел на них. Погоди, то ли еще будет! Рыбка попалась на крючок, но еще может сорваться, нужно аккуратно подсечь ее и вытащить на свет божий.
– Какой странный человек, – сказал Загорский девушке, кивнув на Дадиани, словно только что его заметил. – Стоит и все время смотрит на нас. Ей же богу, это просто неприлично.
Самохвалова с неохотой взглянула туда, куда он указывал, и щеки ее вспыхнули от смущения.
– Вы его знаете? – спросил статский советник, не спуская глаз с девушки.
– Да… Нет… То есть да, мы знакомы, – залепетала та, стараясь не встречаться взглядом с Загорским.
– Может быть, это неудобно, что он видит нас вместе? – безжалостно напирал Нестор Васильевич. – Он вас смущает? Скажите только слово, и его выведут отсюда.
Нет-нет, испугалась Елизавета, это совершенно не нужно. Это просто один хороший человек, он, он… Он совершенно ничем не опасен, он сейчас и так уйдет.
Однако князь Дадиани, видя, что на него смотрят, и судя по всему, говорят о нем, решил не уходить, а, напротив, подойти самому, не дожидаясь приглашения. Тут Загорский рассчитал верно: если уж тебя увидели, неудобно уйти как ни в чем не бывало, не сказав даже пары вежливых фраз.
Князь подошел к их столику и наклонил голову.
– Мадемуазель…
Самохвалова не знала, куда девать глаза. Смущение ее было понятно, пару дней назад за ней ухаживал друг князя, а сейчас она сидит за столом с каким-то господином, который позволяет себе не только угощать ее, но и пожимать ручки, и даже шептать что-то нежное на ушко.
Нестор Васильевич глядел на Дадиани, широко и победительно улыбаясь. К счастью, на нем лежал такой слой грима, что его и родная мать бы не узнала, однако на всякий случай он несколько изменил свою обычную манеру. Рядовые обыватели не догадываются, что человека узнают не так по знакомым чертам лица, как по знакомой мимике. Но об этом хорошо знают артисты и шпионы и успешно этим пользуются, первые – чтобы успешно играть самых разных героев, вторые – чтобы оставаться неузнанными.
– Позвольте представить вам князя Дадиани, – совершенно убитым голосом проговорила Лиза. – Князь, это статский советник Олег Петрович Анохин.
– Очень рад, – улыбнулся Загорский, поднявшись и пожимая князю руку.
– Давно вы знакомы с Елизаветой Александровной? – вежливо осведомился Дадиани, присаживаясь за их столик.
– Нет, мы знакомы совсем недавно, но намерения у меня самые серьезные, – отвечал Нестор Васильевич.
Лиза заморгала ресницами, князь поднял брови: что он имеет в виду?
– Я имею в виду, – сказал статский советник, беря Лизину лапку в одну ладонь и накрывая ее второй, – я имею в виду в ближайшее же время сделать Лизоньке предложение.
Барышня перестала моргать, и глаза ее застыли на загорелом лице статского советника. Но, кажется, князь был ошеломлен не меньше. Он забормотал что-то невнятное, однако Загорский решительно перебил его.
– А вы, князь, давно в Москве и надолго ли к нам?
– Я… – сказал Дадиани, не в силах сосредоточиться, – я в Москве…
Видя, что тот не в состоянии ответить даже на самый простой вопрос, Елизавета пришла к нему на помощь. Князь тут уже больше месяца и, наверное, пробудет еще какое-то время.
«Ах, вот как, – усмехнулся про себя статский советник, – а мне говорил, что три дня назад приехал».
– Это прекрасно, – бодро заговорил Загорский, – прекрасно, что вы еще побудете в Златоглавой. Я хотел бы, чтобы все друзья Лизоньки присутствовали на нашем обручении, а позже – венчании.
Лицо князя при этих словах, как сказал бы Достоевский, опрокинулось. Бормоча что-то вроде «непременно, непременно», он встал из-за стола, неуклюже откланялся и быстро ретировался вместе со своей опрокинутой физиономией.
Никакой он не князь, окончательно решил Загорский, князья умеют, что называется, держать спину. Отличительная черта аристократов не поместья и деньги, а выдержка, умение сохранять лицо даже в самых тяжелых обстоятельствах.
– Зачем? – вдруг услышал он как сквозь сон и, не понимая, уставился на Елизавету.
Та смотрела на него с упреком: зачем он так сказал? Что сказал, не понял Загорский. Вот это вот, про обручение и венчание. Так нельзя, он играет ее чувствами. Ей больно такое слышать.
– Почему же больно, – удивился Загорский, – что вас так задело?
Разве это непонятно? Он сказал, что будет просить ее руки. Загорский поднял брови: ну да, он будет. Конечно, последнее слово за ней, но он бы очень хотел…
– Но это же совершенно невозможно! – воскликнула она, волнуясь. – Хотя бы потому, что мы с вами знакомы всего два дня!
Он пожал плечами: это абсолютно неважно. Важны лишь их чувства. Конечно, если он не нравится Елизавете Александровне…
– Вы мне нравитесь, – перебила она его, – вы мне очень нравитесь! Но ведь так серьезные дела не делаются. Сначала следовало бы познакомить вас с родителями.