– Ха, – почти выплюнула три-бабушка, – воображаешь, что я первая, кто канул в небытие? Умной-разумной себя считаешь? Кто ты там, девочка? Дочь ведьмы? Ученица колдуна? Я уж и запуталась, кем ты еще себя возомнила.
– Я думала, раз все они здесь… Чишхан, Нафын, Кубэ… я ведь знала их, знаю, – Айсэт подбирала слова, но выходило плохо. – Я всегда думала, что горный дух пожирает невест.
– Любая женщина обручается со смертью. Чтобы родиться женой, нужно умереть невестою. Чтобы стать матерью – умереть девицей. Нас пожирает время, девчонка. А мы стараемся пожрать его, рожая детей.
– Сыночка, – пролепетала Чишхан, – нам бы, сестрица, сыночка. Тогда и жених наш останется доволен. Три-бабушка правду говорит. Тогда и озеро наше засияет ярче. И дом наполнится счастьем.
– Горному духу нужен сын? – спросила Айсэт у Чишхан. – Для того он и согласился принимать невест? Все ради сына?
– Какому духу? – подивилась Чишхан. – О чем ты, сестрица? Есть у нас дома, есть у каждой жених, и живем мы тут, не зная никакого горя, кроме одного. Никто из сестер не понес дитя. Сколько ни приходят, все пустые.
– Нет здесь первой и последней, есть круг, – ответила три-бабушка.
Дома тянулись по берегу, теряясь в слепящих отсветах воды. Айсэт показалось, что идти придется не день и не два, если вдруг старуха решила обойти их все. Но поток девушек иссяк прежде, чем они сделали с десяток шагов. Сколько бы ни было сестер, сколько бы ни ждало домов, они все заняли свои места у черных дверей в одинаковых позах.
– Дни проходят, долгие и короткие, сменяются ночами. Ночи складываются в месяцы. Месяцы талой водой текут в озеро, чтобы из одного стать другим, из другого – третьим и так выплакать семь синих глаз. И приходит новая сестра, и орел отбивает ее у объятий смерти. Песок растет в новый дом, и хозяйка открывает черную дверь. А после приходит к ней долгожданный жених и делит одну ночь из многих ночей одиночества.
Чишхан встала у своей двери. На плечах Айсэт остались мокрые следы, вода заструилась по телу, и она поняла, что стоит возле старухи совершенно голая.
– Ни к чему, – прошамкала три-бабушка, глядя на то, как Айсэт силится прикрыться, – ты же видела, каким человек является на свет. Если умерла, должна родиться. А если родилась, то входишь в мир свободной от любых оков. К тому же твоя одежда никуда не годится. Грязь и пыль, мед и кровь, страх и боль – вот что ты принесла на ней. Озеро не примет твоей нечистоты.
– Со мной были еще двое, – Айсэт закрыла грудь рукой. – Мужчина и женщина. Их тоже забрали змеи. Принес ли орел еще кого-то? Шариф и Дахэ. – Другой рукой она распустила косу. Длинные волосы скрыли наготу. – Шариф ранен, он умирает.
– Потому что ты, ученица колдуна, ничего не знаешь, ничего не можешь, – три-бабушка щелкнула зубами, – не так ли? Настоящие знахари всегда отмечены высшей силой. Но твоя-то метка где? Кого и как тебе лечить?
Она обожгла взглядом пустую щеку Айсэт и сплюнула на песок.
– Он бился с иныжем. – Айсэт не собиралась оправдываться перед злой старухой, повернулась к Чишхан. В отличие от остальных девушек та еще не вперилась в озеро, стояла у дома и с интересом слушала. – Ранили его клинком из деревни, где питается великан. Рана почернела, и он погибнет, если не помочь.
Три-бабушка жевала губы. Нос шевелился; возможно, она бормотала что-то. Чишхан открыла рот, как любопытный малыш.
– Их тоже поймали змеи. Если вам, – Айсэт обращалась к три-бабушке, но смотрела на Чишхан, – известно, где они, молю: помогите. Мне было видение лесной ведьмы, девочки с крыльями совы, – отчего она сказала, что крылья девочки походили на совиные, ответить Айсэт не сумела бы. Но слово вырвалось, и было правильным, – что у берегов озер найдется тот, кто сможет излечить Шарифа.
– Я не вижу, чтобы ты молила, – три-бабушка разлепила блестевшие от слюны губы, – вижу пока, что умеешь жаловаться. А жалоб редко бывает достаточно. Но есть те, кто умеет. И молить, и убеждать. И предложить что-то ценное взамен.
– Мне предлагать нечего, – сказала Айсэт.
– А то я сама не вижу. – Три-бабушка указала на ее живот: – Нагота – вздор, ерунда, а вот пустота… нам пустых и без тебя достаточно. Потому ты и не сестра им, как бы много они ни радовались.
Оставался последний дом. Три-бабушка перевела палец на дверь.
– Пока тут встань, но входить не смей. Волосы назад откинь, лица не прячь, – приказала она, – раз уж явилась.
– Если вы пускаете женщин, тогда, возможно, вы помогли Дахэ? Змей принес вам Дахэ? – Айсэт должна была достучаться до нее. – Она невеста горного духа!
Старуха растянула гнилой рот.
– Мы-то знаем. Никто другой не живет здесь. Никому другому место не отыщется. Мы все тут невесты, – она махнула жилистой рукой на дома, которые выстроились на берегу, – разве же ты слепая? Не видишь, не узнаёшь? Все до единой здесь. И сестру свою призванную примут с радостью.