Дверь открылась. Из дома на песок ступила Дахэ. На голове ее вились косы, украшенные желтыми цветами. Впереди себя Дахэ несла большой живот, обтянутый бледно-зеленой тканью нового платья. В руках держала голубой сае и темно-синий кафтан.
– Дахэ! – вырвалось у Айсэт. – Как же это?
Как она могла не понять! Права старуха, щерящая рот, она слепа. И глупа. Беспросветно глупа, непутевая ученица Гумзага! «Позор или смерть», – сказала Дахэ. И Айсэт решила, что Дахэ не примет позора из-за гордости. Но не это снедало избранницу духа. Она не боялась мнения людей, да и красоте ее нашелся бы лучший хозяин. И кинжал Тугуза не унимался всю дорогу. Оба умели хранить тайны, но чувства прорвались в минуты скорби. Тугуз предложил Дахэ бежать, но она отказалась от возможности, не желая лишать любимого достойной судьбы.
«Не зря мне прочили в женихи Кочаса, – застонала Айсэт. – Не зря даже тут, в подземном мире, нас свели. Я бы отлично подошла ему слепотой своей души».
Она вспомнила свадебное покрывало Дахэ, украшенное жемчугом. Привезенное издалека, бережно хранимое и столь подходящее к изысканной красоте невесты. Дахэ не покрыла им голову, сжимала, терзала его и то и дело прижимала к животу. Что-то было в ее жесте знакомое, с таким к Айсэт прибегала Чаж, делиться новостью о скорой радости в их семье. С таким Дзыхан рассказывала дочери о долгой ночи ее появления на свет, опуская любые подробности, кроме всепоглощающего ощущения страха и любви, ничуть не мешающих друг другу, гнездящихся в животе вместе с ребенком. Не раз и не два повторяла Дахэ этот жест во время пути. И гладила живот, и что-то шептала едва слышно.
«Но… Дахэ вошла в пещеру стройной девушкой. А сейчас передо мной женщина на сносях. Что поторопило ее срок? Тот же яд, что приближает Шарифа к смерти? Или все дело в лесной колдунье? Что это, Дахэ, проклятие или цена?» – Айсэт бросила взгляд на браслет Дахэ.
– Благословение, – три-бабушка откликнулась на мысли Айсэт, – единственная, кто принес с собой плод и даст нам его. Даст жениху то, что он хочет.
– Дахэ, прости меня. – Айсэт обогнула три-бабушку. Она не хотела, чтобы желтый ноготь коснулся живота Дахэ. – Я должна была догадаться. Ты сможешь простить? Разрешишь помочь?
– Ты можешь ей помочь, бесспорно. – Волосы три-бабушки растрепались, словно налетел ветер. Но и песок, и озерная гладь дремали в спокойствии. – У нее есть сестры. У нее есть жених. А скоро на свет попросится ребенок. Поможешь, заберешь то, что не принимают ни земля, ни небо.
Она ткнула за порог:
– Облачись в чистую одежду.
Чишхан и Дахэ помогли Айсэт одеться. Натянули нижнее платье, управились с петлями корсета, запахнули кафтан. Чишхан перетянула сае тонким поясом-косицей, какой носили незамужние женщины, и отошла к своему дому, отстранившись от происходящего.
– Прошу, сестра, входи, – мягко сказала Дахэ и пропустила Айсэт в дом.
Наверху, вне пещеры, Дахэ принадлежала просторная комната, здесь ей отвели крохотную, круглую и пустую, лишенную очага, с единственной узкой постелью, покрытой овечьей шкурой, поставленной поперек дома.
– Радостный день, три-бабушка. – Дахэ глядела мимо Айсэт и старухи, разговаривала с переливающимся в солнечных лучах озером. – Наши гости нами любимы!
– А не любящего нас пусть вода уносит, – поддержала ее три-бабушка. – Те же, кто решается спасти их, пусть утонут вместе с ними.
Три-бабушка издала смешок, заглушивший стон человека, сидевшего у кровати связанным по рукам и ногам. На овечьей шкуре лежали кинжал и свирель.
– Еще одна невеста, – зло сказал Шариф, увидев Айсэт. – Не много ли девиц на одном берегу?
Змей оберегал Дахэ. Обвил теплыми кольцами, нес по лесу как в колыбели. Тек струей дождя вниз по утесу. Ужас Дахэ отступил. Она дремала в размеренных движениях гибкого тела. Ее собственное тело будто обрастало чешуей, бирюзовой, мягкой, вовсе не сухой и не холодной. С чешуей к ней приходили силы, душу покидали сомнения и последние воспоминания о каком-то живом огне среди февральского снега. Дахэ уже не любила огонь, ей нравилось обращаться в змею и ползти по рассыпчатому песку вдоль озера.
Змей принес ее к древней женщине, морщинистой, согнутой в пояснице.
– Мы ждали тебя, невеста. – Женщина помогла Дахэ подняться. Пальцы тверже камня прижались к животу Дахэ.
– Собирайтесь, сестрицы, – заверещала старуха, издав пронзительное «лей-ли», – принимайте не одну из многих, но долгожданную. Полной луной пришла к нам сестра, не пустой чашей.
Дахэ узнавала девушек, которые появились перед ней. А кого не знала, о тех догадалась. Ее предшественницы, другие невесты, отданные духу, встали на колени у домов, выросших из песка, и заголосили:
– О три-бабушка, великая весть! О жених обещанный, скорее приди!
Старуха подозвала троих.
– Сестрице нужен дом, дайте ей место и платье. Дайте кушаний и вина. Научите ждать.