Айсэт натянула пуповину и вонзила в нее зубы. Она грызла и рвала тугую, полную крови перевязь, но сил не хватало. Мужчина поднимал руки-крылья, готовился напасть. Он вот-вот оторвет ее от пуповины и отнимет ребенка. Айсэт закрыла глаза, давясь наполнившей рот кровью. Что-то прошуршало за плечом. Пуповина дернулась, вытянулась сильнее. Айсэт выплюнула ее, распласталась, закрывая собой младенца, спряталась за ноги Дахэ. Над головой раскатывался смех три-бабушки и далекий, глухой отзвук грома.
Айсэт снова привиделась пещера, мать и отец. И новорожденный ребенок, девочка с ярким пятном на лице. «Однажды я боролась со смертью. Мать выпросила меня у нее. А после я так часто выпрашивала жизни. Слышишь ли ты меня, горный дух? Если ты здесь решаешь, кому жить, кому умереть, пусть ребенок Дахэ живет. Пусть тебе достанется две жизни, Дахэ и моя, но оставь ребенка. И Шарифа, его тоже выпусти из пещеры вместе с мальчиком».
Вокруг Айсэт поднялся ветер. Били крылья, шипели змеи. Они подбирались к ней, хватали ее, тянули ребенка. А тот не шевелился, не кричал, не дышал, и его не беспокоила горячая мольба Айсэт.
– Отпусти, – послышалось над ней. – Айсэт, отдай ей ребенка, теперь ее черед.
Шариф разговаривал с ней. Ветер злился, но не мог унести его слов и дыхания, щекотавшего шею Айсэт.
– Она права, каждый должен получить свое, чтобы продолжить путь.
– Ты умер, – прошептала Айсэт. Растревоженный ветром песок застилал от нее озеро, три-бабушку и почти скрыл из виду Дахэ и змей. Он морочил ее сухим шорохом знакомого голоса, – девчонка хотела твоей смерти. Она дала мне кинжал и сказала, что я должна убить тебя. Но я убила и тебя, и Дахэ, и ее ребенка.
– Если ты не отпустишь, они умрут. Но не я. – Шариф не прикасался к ней. Айсэт боялась, что, поверив песку, увидит перед собой орла, притворяющегося человеком. – Посмотри, Айсэт, тут нашлась целительница удачливее тебя.
Он ухмыльнулся, и это придало Айсэт сил. Она открыла глаза, подняла голову, разжала объятия. Ребенок выскользнул из рук, но прежде, чем она успела вскрикнуть, Шариф подхватил его и передал три-бабушке. Та молча, утратив бешеный огонь во взгляде, резкость движений и дерганую походку, пошла к озеру. Айсэт направилась следом, но Шариф схватил ее за рукав.
– Это не жертва, – сказал он.
Озеро подернулось серой пеленой. Айсэт понадобилось какое-то время, чтобы понять, что не вода потемнела, а небо покрылось густой шерстью дождевых облаков. Гром перекатывался над горами. Старуха опустила ребенка в озеро. Один, другой, третий раз.
– Сколько разных ядов таит человеческое тело. Принимает в себя или исторгает изнутри, – произнес Шариф.
– Она его утопит.
– Нет. Он нужен. Они все жаждут живого.
Золотое сияние сходило с младенца, осветило полосу у берега и растворилось, когда три-бабушка достала мальчика из воды в третий раз. Ребенок закричал. Громким, требовательным, жалобным и таким обычным криком новорожденного. Ветер успокоился, затихли биение крыльев и шелест змеиных языков. Улегся песок. Три-бабушка качала плачущего ребенка.
А возле Айсэт его мать обнималась с орлом.
– Она твоя, горный дух, как и было обещано, – выкрикнула три-бабушка. – Ты, жених наш, приходишь и уходишь, а мы ждем тебя безропотно и вечно.
– Ее надо спасти, – Айсэт вцепилась в Шарифа. – Она не в себе.
Дахэ целовала отрешенное лицо. Крылья скрывали ее окровавленное платье, когти разрывали песок. Мужчина сочетал облик человека и орла, а на голове, на черных кудрях, мерцал венец из медных дубовых листьев и желудей. Внезапно он вскинулся, крылья взметнулись. Он ударил Дахэ наотмашь, поднялся в воздух над своей упавшей невестой и вернул себе птичий облик. Дахэ не заплакала, лишь выпростала к нему руки в скорбном жесте.
– Он не может принять ее, – послышался скрежет три-бабушки. – Он обвиняет ее. Она вошла в его мир с чужим сердцем. Обещала его другому. Мы должны помочь сестре очиститься и стать достойной нашего жениха.
– Что ты делаешь? – Айсэт побежала к ней, но осталась на том же месте. Три-бабушка обнажила желтую морщинистую грудь, всунула длинный сосок младенцу. Тот прильнул к ней, но тут же оторвался и закричал с новой силой.
Озеро, старуха, Дахэ и ее жених, горный дух – теперь не было в том никаких сомнений – отдалялись от Айсэт и Шарифа.
– Дахэ! – Айсэт бежала к ним и возвращалась к Шарифу.
– Я приму любую кару, лишь бы быть с тобой. Я не помню никого, кто был бы мне дорог, – шепот Дахэ полз по песку. – Если же сердце мое помнит, то останови его предательский стук. Вырви его и заполни меня своей любовью.
Удар клюва пришелся в середину груди Дахэ. Орел клевал свою невесту, придерживая крыльями.
– Я не могу накормить дитя, – визжала три-бабушка. – Дай ему от чаши своей – и он станет твоим сыном.
Орел оторвался от Дахэ. Подошел к три-бабушке и открыл клюв над ребенком. Кровь матери полилась в рот сына. Ребенок перестал плакать. Он насыщался.
– Давай же, сестра, исполняй долг.