Гарин не отвечал. Павел за него уже не заступался, Антон работал как робот, ни на что не обращая внимания.
С увеличением нормы активизировались толстопузые надсмотрщики. Их рыканье раздавалось постоянно, деревянные молотки стучали по головам.
Русский нор притих и помрачнел. Шутки кончились, все работали молча, изредка переругиваясь или угрюмо бурча. Потные тела блестели, мокрые волосы прилипли ко лбам. Вспыхивали спорадические ссоры с руганью, часто прерываемые ударами молотков. Гарина постоянно подгоняли, торопили, ругая последними словами.
Как назло, болеть в цеху перестали, к доктору никто не обращался. Белая Альбина матросской походкой прохаживалась между столами, держась руками за бёдра, сапфировые глазки равнодушно поглядывали на Гарина.
Однажды после затяжной ругани подельников и двух увесистых ударов киянкой от толстопузого, Гарин впал в состояние невыносимости бытия и нарочно порезал себе стамеской левую ладонь. Кровь закапала на стол.
– Ну вот, порезался гад! – запричитал горластый Сидор. – Сейчас всё нам тут кровищей заляпает! Ну что за сволочь, а? Кто ж тебя таким рукожопым уродил?!
Остальные покосились на доктора с неприязнью.
– Ты руку-то со стола убери. – Павел пихнул доктора в плечо.
Гарин убрал, держа капающую кровью руку над проходом.
– Теперь из-за него мы приварок не получим! – не унимался Сидор. – Миш! Пусть этого гада за другой русский стол пересадят!
Бурча и поигрывая молотком, приковылял надсмотрщик. Гарин показал ему руку. Он громко рыкнул, подошла Альбина.
– Вставай, идти! – приказал она.
Доктор с облегчением приподнялся и, держа пораненную левую правой рукой, пошёл за Альбиной в свой “кабинет”. Он не был здесь дней пять и соскучился по этому островку цивилизации. Бинты, пластыри, скальпели, вата, пузырьки и мёртвый аппарат УЗИ-ЭКГ вызвали умиление. Доктор присел на пень и стал спокойно, без спешки промывать и обрабатывать рану. И вдруг Альбина взяла упаковку бинта, распечатала и встала перед Гариным с готовым бинтом в руках. Гарин смочил рану перекисью водорода, наложил бактерицидную салфетку и подставил руку Альбине. Сосредоточенно пыхтя своим плоским носиком, она стала перевязывать ладонь Гарина. Но слишком туго.
– Не сильно, не сильно, – подсказал Гарин.
Она глянула в упор, пыхнула и ослабила бинт. Её маленькие беловолосые пальцы напрягались и топорщились. Она старалась. Гарин стал помогать правой рукой, но Альбина грубо оттолкнула её, что-то буркнув.
“Ну вот и медсестра появилась…”
Гарин улыбнулся. Альбина кончила бинтовать и остановилась, не зная, что делать с мотком бинта. Гарин показал ей на ножницы. Он взяла их с подстолья с великой осторожностью. Гарин помог ей вложить пальцы в кольца ножниц. Её бело-мохнатые пальцы оказались очень тёплыми, даже горячими.
“Какая же у чернышей температура тела? Сорок? Как у птиц?”
Альбина прицелилась. И сомкнула лезвия ножниц. Ножницы перерезали бинт.
– Орфорк! – выпалила она и засмеялась в своей манере, пыхтя носом и подрагивая кривыми ногами. Изо рта у неё пахло, как и у всех чернышей, тяжело и неприятно.
– Орфорк, – повторил Гарин неведомое слово и протянул ей руку с обрезком бинта. – Теперь режь вдоль.
Она тут же поняла и, держа ножницы обеими руками, надрезала бинт. Гарин привычно быстро свил из обрезков две верёвочки, одну взял сам, другую протянул ей:
– Тяни сюда.
Бросив ножницы на пол, она исполнила. Маленький рот её открылся, глаза вовсю смотрели. Гарин связал узел, помог зубами, связал новый. Эта операция вызвала у неё новую волну восторга. Она запыхтела, засучила ногами.
– Подними. – Гарин указал на ножницы.
Она поняла их, протянула ему. Он протёр их спиртом и положил на подстолье. Потом показал ей забинтованную руку:
– Я не могу работать.
Она смотрела. Потом привычно пробормотала:
– Надо работать.
– Я не могу с такой рукой.
– Надо работать, – повторила она.
– Я буду работать здесь! – Гарин топнул ногой. – А ты будешь мне помогать лечить.
Она поняла. И снова буркнула, как робот:
– Надо работать в упо. Надо работать на нор.
– Я не пойду в упо! – резко выпалил Гарин, тряхнув бородой.
Она сапфирово глянула, постояла, трогая себя за ноги. Затем открыла рот:
– Ждать здесь!
И вышла. Гарин присел на пень и стал перебирать и класть ровнее всё, что лежало на подстолье. Инструменты и медикаменты человеческого мира успокаивали и вселяли надежду.
– Надежда – не одежда, – пробормотал он.
Альбина вернулась. В руке её была щётка для сметания опилок со столов. Такие щётки висели на деревянном гвозде на углу каждого стола в упо.
– Будешь это работать в упо, на каждый нор. И здесь будешь работать докатор, – произнесла Альбина приговор и протянула Гарину щётку, как маршальский жезл.
“Слава тебе, Господи!”
Гарин торжественно взял щётку и поклонился Альбине.