Я хмыкнул и стал размышлять. Дальше вроде бы попроще, действительно может получиться. Длинные волосы. Но… что за ответ для волос? Я посмотрел на последние строки. «А если ядом жалю я, то меркнет белый свет». Кто только ни жалит. Осы, пчелы, медузы. Случается, от этого и умирают.
– Пчелиная королева? – выпалил я, представив полет пчелы: вверх, вниз. Это уже совпадало.
– Не-а, – зевнула Табита.
Что еще может жалить? Крапива? Электричество? Ни то ни другое не получалось связать с волосами. Что-то я упускал.
– Цыганка, у тебя нет никаких мыслей?
Она не отозвалась.
Я вздохнул и засунул листок в карман, позже попробую снова. Достал из рюкзака вырванные Флейтистом страницы. Теперь они были еще и мятые.
– Ты хочешь дочитать это, Цыганка? – спросил я. – Ну, до того, как я прочту? Это же… в общем, о тебе.
Не отводя взгляд от воды, Цыганка покачала головой.
Я перелистал страницы. Первая – похоже, середина главы. Несколько страниц – и эта глава закончилась, началась новая. Слово «Цыганка» бросилось в глаза сразу же.
Здесь говорилось о ее папе, о его лодке «Вдалеке», о том, как летом они спускались из своего дома к реке и сидели на берегу. Папа ловил рыбу на ужин, а Цыганка читала ему свои истории. Еще папа рассказывал о матери, которая бросила их, когда Цыганка была совсем маленькой. Она совсем не помнила мать. И, хотя они с папой были очень счастливы вместе, Цыганка часто задумывалась, почему он все время уплывает так далеко и, кажется, что-то ищет.
В отличие от многих других проклятых, Цыганка с этим не родилась, и потому выносить все было еще труднее. Рождаясь проклятым, ты принимаешь это как часть своей судьбы и просто не знаешь, что может быть по-другому.
Проклятием Цыганки стала немота, на которую ее обрекли, когда ей было десять лет. В тот день, когда это случилось, она играла у реки с Джонни Флейтистом. Почти все в деревне называли его Подкидышем, так как его, еще маленьким, приняла семья Цыганки.
В Скрученном Лесу считалось, что подкидыши приносят несчастье. Это поверье пошло из старой сказки, которую рассказывали детям. В ней говорилось, как однажды зимней ночью в деревне появилась маленькая девочка-подкидыш в красных сапожках. Она просила приюта, и одна-единственная семья сжалилась над ней. А утром отец и мать проснулись и увидели, что она ушла, а перед этим зарезала их спящих детей и съела. Остались только красные, кровавые следы, которые вели от дома в снег.
Джонни играл на флейте, но легче от этого не становилось. Когда он играл, вокруг творилось странное: куры несли больше яиц, коровы доились пуще обычного, дети шли за ним следом, а взрослые часто забывали, о чем говорили и что делали.
Узнав об этом, папа Цыганки запретил Джонни играть на флейте везде, кроме как дома и в лесу у реки. Вокруг их семьи и так уже ходило достаточно слухов: деревенские сплетники не упускали возможности пошушукаться о матери Цыганки. Говорили, что этой женщине не чуждо колдовство, а еще – что она питает слабость к живодерству.