— Если благоугодно будет вашему величеству хорошенько рассмотреть безумное тщеславие этих ремесленников, вы найдете в нем вред. Этот молодец, например, который нас только что угощал, не поколебался сегодня совсем разориться из-за чести принять у себя ваше величество. Он подобен Герострату, сапожнику, который сжег храм Дианы, чтобы увековечить свое имя. А вот что хорошо докажет недостаток любви Джека к вашему величеству. Стоит только обложить податью ему подобных для поддержания войн или еще каких-нибудь предприятий государства, и даже если на это пойдет всего лишь одна двадцатая их капитала, это вызовет в них такое горе и озлобление, какого и представить себе даже нельзя; они стали бы кричать, подобно людям, которых убивают.
— Господин кардинал, — сказала королева, — я бьюсь об заклад на сто фунтов, что Джек из Ньюбери никогда не будет принадлежать к этому сорту людей. Спросите его мнение об этом, и я уверена, что он не обманет моих ожиданий. Я сама видела, каковы были его намерения, когда шотландцы к нам нахлынули. Джек должен был поставить только шесть человек, а он нам привел за свой собственный счет сто пятьдесят человек.
— Дай бог, чтобы у меня было больше подданных, подобных ему, — сказал король.
— Но тогда Генрих, — сказал шут Уилль Соммерс, — Энсом и Дюдлей не были бы предателями, и вам не пришлось, бы трудиться посылать их в темницу.
— И те, которые замышляли против свободы других, — сказал король, — не потеряли бы своей.
— Они были так ловки, что сломали себе шею, — сказал Уилль Соммерс, шут короля.
Король и королева от души рассмеялись и встали из-за стола.
Джек из Ньюбери послал всех своих людей на работу, чтобы его величество и двор увидали бы мастерскую в полном ходу. Впрочем, об этом попросила королева. Король мог посмотреть на сто станков, работающих в одной мастерской, по два человека при каждом станке. Вот что они пели: