Читаем Эйсид-хаус полностью

– Да не в том дело, Нокси. Мы теперь пашем на муниципалитет, а не на частного нанимателя. Никаких сокращений, так в договоре.

– Мы сидим, черт возьми, на обязательной конкурсной основе. Если мы не справляемся, то нам крышка. Просто как божий день. Это правительство, это чертов закон. И не важно, что, блядь, гонит какой-то долбаный шишак из лейбористов, который сумел избраться в горсовет. Если мы не выполняем свою работу, значит не получаем контрактов. Нет контрактов, нет и ОПТ. Конец чертовой истории.

– Нет, не конец, – возразил Лози, – потому что парень из профсоюза говорит…

– Да он просто мудак, несущий всякую поебень, потому что остальным козлам лениво. Эти говноеды говорят не ртом, а жопой. Давайте-ка, погнали!

Я пожал плечами:

– Ну, как сказал один анархист-водопроводчик другому: да тут надо всю систему менять.

Мы прыгнули в фургон. Нокси стал такой шустряк с тех пор, как вернулся со второй части курса для бригадиров при горсовете. Они, похоже, совсем запудрили там чуваку мозги. После части первой он был весь из себя вкрадчивый и деликатный. Совсем на себя не похож. Мы, конечно, заподозрили неладное. Я сунул нос в те бумажки, которые они ему дали. Там шла речь о мотивации персонала в активно-централизованной структуре управления. И еще говорилось, мол, бригадир должен не сам делать работу, а принимать меры к тому, чтобы работа была сделана. В том числе обеспечивая индивидуальные и коллективные потребности своей бригады. Так что мы загрузили Нокси по полной. Калум сказал, что собирается на рейв и ему необходимо достать несколько таблеток экстази; Лози заявил, что ему надо провести некоторое время в массажном салоне. Как коллектив, мы потребовали устроить пьянку на целый день в «Синем блейзере». Может ли Нокси организовать все это? Чувак был очень недоволен. Сказал, что речь вовсе не об этом и что мы не должны были смотреть в его записи, если только не пройдем курс сами.

В любом случае все это длилось недолго. Вскоре к нам снова вернулся старый добрый Нокси. И мы прямо уже предвкушали, как пару дней нормально поработаем, когда чувака взяли и запихнули на вторую часть курса. Не знаю уж, что они на этот раз сотворили с ублюдком; как бы там ни было, после курса он сделался совсем фашистом. Хоть кол ему на голове теши – ни хрена не слушает. И Лози прав. Засор наверняка в чертовой канализации. И у нас ни хрена нет инструментов для работы там, даже если бы спускаться туда было нашей обязанностью.

В доме было по-настоящему охуенно засрано. У входа, как лишний хуй, торчал полицейский. Парень из домоуправления и девица – социальный работник уложили бедного старого козла на диван и пытались успокоить, шурша бумажками. Тут же болтались ребята из службы охраны общественного здоровья. Нет уж, заходить в эту ванную я не собирался ни под каким видом.

– Уличная канализация, – сказал мне Калум. – Без мазы.

Нокси услышал и разозлился как черт:

– Чего-чего?

– Я просто говорю, что засор в канализации, понимаешь, а не в стоке. Наверное, отвод.

– Это кажется вполне логичным, – сказал я голосом Спока из «Звездного пути».

– Хрен ты поймешь точно, в чем там дело, пока не глянем, – настаивал Нокси.

Мне совершенно не улыбалось глядеть на что-нибудь в этом болоте.

– Да сам прикинь, Нокси. Чувихи спускали тампоны и прокладки в унитаз, вот отвод и забился, понимаешь?

– Кого я ненавижу, так это тупых сук, которые спускают туда чертовы памперсы, – тряхнул головой Лози. – Вот от чего главный ущерб, не от тампонов.

– Чуваки, не буду я с вами спорить. Доставайте из фургона щупы и займитесь этим чертовым унитазом.

– А смысл? – отозвался я. – Заполни форму «эм-эр-эн-два» и вызови ассенизаторов из округа, пусть разбираются. Все равно же это их дело, а мы просто теряем здесь время.

– Я лучше знаю, кого и когда вызывать, понял?

Во чувак завелся. Теперь уж точно обратного хода не даст. Ну а я тем паче.

– Мы только зря теряем время, – повторил я.

– Ну да, и чем же ты таким полезным думал заняться? Опять будете сидеть в подсобке и картами шлепать?

– Да какая, нахер, разница? – сказал Лози. – Это не наша работа, и всё тут. Форма «эм-эр-эн-два» – дело округа. Вот что требуется.

Девушка, социальный работник, крутанулась и презрительно посмотрела на нас. Я улыбнулся в ответ, но она отвернулась с чертовски злобной гримасой. А социализация ведь не стоит ни гроша. Социальный работник, не владеющий навыками социализации, – это что, вообще, за на хрен? Как спасатель, который ни хера не умеет плавать. На пушечный выстрел бы к такой работе не подпустил.

– Вы, козлы, просто идите нахуй. Я сам все сделаю. Убирайтесь, мать вашу! – заявил Нокси.

Мы поглядели друг на друга. Все это уже настолько заебало, что мы просто повернулись и пошли вниз по лестнице. Думая: если чувак сам хочет…

– Не означает ли это, что мы получим наши карточки? – спросил Калум.

Лози так и заржал ему в лицо:

– Единственные карты, которые ты получишь от ОПТ, расфасованы в пачках по пятьдесят две штуки. Мы просто слушаемся распоряжений и всегда исполняем последнее. Убирайтесь, сказал чувак, мы и убрались.

Перейти на страницу:

Все книги серии Иностранная литература. Современная классика

Время зверинца
Время зверинца

Впервые на русском — новейший роман недавнего лауреата Букеровской премии, видного британского писателя и колумниста, популярного телеведущего. Среди многочисленных наград Джейкобсона — премия имени Вудхауза, присуждаемая за лучшее юмористическое произведение; когда же критики называли его «английским Филипом Ротом», он отвечал: «Нет, я еврейская Джейн Остин». Итак, познакомьтесь с Гаем Эйблманом. Он без памяти влюблен в свою жену Ванессу, темпераментную рыжеволосую красавицу, но также испытывает глубокие чувства к ее эффектной матери, Поппи. Ванесса и Поппи не похожи на дочь с матерью — скорее уж на сестер. Они беспощадно смущают покой Гая, вдохновляя его на сотни рискованных историй, но мешая зафиксировать их на бумаге. Ведь Гай — писатель, автор культового романа «Мартышкин блуд». Писатель в мире, в котором привычка читать отмирает, издатели кончают с собой, а литературные агенты прячутся от своих же клиентов. Но даже если, как говорят, литература мертва, страсть жива как никогда — и Гай сполна познает ее цену…

Говард Джейкобсон

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Последний самурай
Последний самурай

Первый великий роман нового века — в великолепном новом переводе. Самый неожиданный в истории современного книгоиздания международный бестселлер, переведенный на десятки языков.Сибилла — мать-одиночка; все в ее роду были нереализовавшимися гениями. У Сибиллы крайне своеобразный подход к воспитанию сына, Людо: в три года он с ее помощью начинает осваивать пианино, а в четыре — греческий язык, и вот уже он читает Гомера, наматывая бесконечные круги по Кольцевой линии лондонского метрополитена. Ребенку, растущему без отца, необходим какой-нибудь образец мужского пола для подражания, а лучше сразу несколько, — и вот Людо раз за разом пересматривает «Семь самураев», примеряя эпизоды шедевра Куросавы на различные ситуации собственной жизни. Пока Сибилла, чтобы свести концы с концами, перепечатывает старые выпуски «Ежемесячника свиноводов», или «Справочника по разведению горностаев», или «Мелоди мейкера», Людо осваивает иврит, арабский и японский, а также аэродинамику, физику твердого тела и повадки съедобных насекомых. Все это может пригодиться, если только Людо убедит мать: он достаточно повзрослел, чтобы узнать имя своего отца…

Хелен Девитт

Современная русская и зарубежная проза
Секрет каллиграфа
Секрет каллиграфа

Есть истории, подобные маленькому зернышку, из которого вырастает огромное дерево с причудливо переплетенными ветвями, напоминающими арабскую вязь.Каллиграфия — божественный дар, но это искусство смиренных. Лишь перед кроткими отворяются врата ее последней тайны.Эта история о знаменитом каллиграфе, который считал, что каллиграфия есть искусство запечатлеть радость жизни лишь черной и белой краской, создать ее образ на чистом листе бумаги. О богатом и развратном клиенте знаменитого каллиграфа. О Нуре, чья жизнь от невыносимого одиночества пропиталась горечью. Об ученике каллиграфа, для которого любовь всегда была религией и верой.Но любовь — двуликая богиня. Она освобождает и порабощает одновременно. Для каллиграфа божество — это буква, и ради нее стоит пожертвовать любовью. Для богача Назри любовь — лишь служанка для удовлетворения его прихотей. Для Нуры, жены каллиграфа, любовь помогает разрушить все преграды и дарит освобождение. А Салман, ученик каллиграфа, по велению души следует за любовью, куда бы ни шел ее караван.Впервые на русском языке!

Рафик Шами

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Пир Джона Сатурналла
Пир Джона Сатурналла

Первый за двенадцать лет роман от автора знаменитых интеллектуальных бестселлеров «Словарь Ламприера», «Носорог для Папы Римского» и «В обличье вепря» — впервые на русском!Эта книга — подлинный пир для чувств, не историческая реконструкция, но живое чудо, яркостью описаний не уступающее «Парфюмеру» Патрика Зюскинда. Это история сироты, который поступает в услужение на кухню в огромной древней усадьбе, а затем становится самым знаменитым поваром своего времени. Это разворачивающаяся в тени древней легенды история невозможной любви, над которой не властны сословные различия, война или революция. Ведь первое задание, которое получает Джон Сатурналл, не поваренок, но уже повар, кажется совершенно невыполнимым: проявив чудеса кулинарного искусства, заставить леди Лукрецию прекратить голодовку…

Лоуренс Норфолк

Проза / Историческая проза

Похожие книги

Женский хор
Женский хор

«Какое мне дело до женщин и их несчастий? Я создана для того, чтобы рассекать, извлекать, отрезать, зашивать. Чтобы лечить настоящие болезни, а не держать кого-то за руку» — с такой установкой прибывает в «женское» Отделение 77 интерн Джинн Этвуд. Она была лучшей студенткой на курсе и планировала занять должность хирурга в престижной больнице, но… Для начала ей придется пройти полугодовую стажировку в отделении Франца Кармы.Этот доктор руководствуется принципом «Врач — тот, кого пациент берет за руку», и высокомерие нового интерна его не слишком впечатляет. Они заключают договор: Джинн должна продержаться в «женском» отделении неделю. Неделю она будет следовать за ним как тень, чтобы научиться слушать и уважать своих пациентов. А на восьмой день примет решение — продолжать стажировку или переводиться в другую больницу.

Мартин Винклер

Современная русская и зарубежная проза / Современная проза / Проза