– Ах, дорогой мой, взгляни на этот молодой месяц, – сказала я, указывая хлыстом, – что глядит на нас сквозь дымку, окутывающую вон ту березу, и давай прекратим разговор о женщинах и о том, в чем ты ничего не понимаешь. Какой нам смысл рассуждать о кулаках, плетках, мускулах и прочих ужасных вещах, предназначенных для укрощения строптивых жен? Ты ведь сознаешь, что ты – муж цивилизованный, а цивилизованный муж перестает быть мужчиной.
– А цивилизованная жена, – спросил он, подъехав ближе и обхватив рукой мою талию, – перестает быть женщиной?
– Полагаю, что так и есть: она становится богиней, которой надлежит поклоняться и которой надо неустанно восхищаться.
– Сдается мне, – сказал он, – что разговор становится слишком личным.
Я пустила лошадь в легкий галоп по пружинящему под копытами дерну. В такие вечера, когда туман лежит низко, а изящные и уже голые ветви берез четко вырисовываются на фоне предзакатного неба, когда молодая луна ласково взирает на влажный ноябрьский мир, Хиршвальд кажется волшебным местом. Меня обступают деревья, я чувствую запах мокрой земли и гниющих листьев, разворошенных лошадиными копытами, и моя душа наполняется восторгом. Я особенно люблю этот запах, он говорит мне о благосклонности природы, бесконечно занятой превращением смерти и разложения, столь уродливых самих по себе, в средство зарождения новой жизни и славы: работая, природа дарит эти чудесные ароматы.
7 декабря
Побывала в Англии. Поехала туда как минимум на месяц, а пробыла неделю в сплошном тумане, домой же меня сдуло ураганом. Дважды мне удавалось убегать от туманов за город, встречаться с друзьями, у которых есть сады, но шел дождь, и кроме превосходных газонов (которых в Фатерлянде[33]
не имеется) и бесконечных возможностей ничего здесь разумного иностранца – любителя садов заинтересовать не может – да и как можно разглядывать сад из-под зонта? Так что я вернулась в туманы и, прослонявшись еще несколько дней, отчаянно затосковала по Германии. А когда отправилась в путь, начался ужасный ураган, путешествие что морем, что сушею было полно всяческих ужасов, поезда в Германии были натоплены так жарко, что сидеть было невозможно: из-под сидений вырывался раскаленный воздух, сами сиденья были горячими, а несчастный путешественник – еще горячее.Но когда я добралась до своей станции и вышла из поезда на чистейший, свежайший воздух, в тишину столь полную, что кажется, весь мир к чему-то прислушивается, под безоблачное небо, на сверкающий снег, лежащий под ногами и на ветвях деревьев, и увидела три улыбающиеся детские мордашки, я была вознаграждена за все мучения и думала только об одном: зачем я вообще уезжала?
Каждая из малышек держала в одной руке котенка, а в другой – элегантный букет из сосновых игл и вялой травы, так что встреча, объятия и поцелуи превратились в драку котят и сраженье букетов. Котят, букеты и детей каким-то образом втиснули в сани, и мы тронулись в путь под звон бубенцов и восторженные вопли. «Сразу, как приедем домой, так веселье и начнется», – объявила, прижимаясь ко мне, Майская детка. «Как снег скрипит!» – вопила Апрельская детка, глядя, как вздымается он из-под лошадиных копыт. Июньская детка распевала во весь голос «Мой Пастырь любит всех» и подчеркивала ритм, дергая за хвост своего котенка.
Наполовину утонувший в снегу дом казался обителью покоя, и я пробежала по комнатам, чтобы заново их почувствовать – мне казалось, будто я отсутствовала целую вечность. На пороге библиотеки я остановилась как вкопанная – о, самая моя любимая комната, сколько счастливых часов провела я здесь, листая книги, составляя планы сада, строя воздушные замки, делая записи, мечтая, бездельничая! В камине пылал огонь, старая домоправительница расставила всюду цветы, а на письменном столе стоял огромный букет фиалок, наполнявших ароматом всю комнату. «Ох, как же хорошо снова быть дома!» – удовлетворенно вздохнула я. Дети прильнули к моим коленям, в их обращенных ко мне глазках светилась любовь. Разгневанный библиотекой не пользуется, это нейтральная территория, на которой мы встречаемся по вечерам и проводим час, прежде чем он исчезает в своих покоях – череде насквозь прокуренных келий в юго-западном углу дома. Комната, боюсь, выглядит слишком веселенькой для идеальной библиотеки, она выдержана в желто-белых тонах и приветлива до фривольности. По стенам – белые книжные полки, огромный камин, четыре обращенных на юг окна выходят на самый мой любимый участок сада возле солнечных часов, и в такой колористике, с таким большим камином и с такими потоками солнечного света она, вопреки почтенным томам на полках, никак не кажется чинной. Я нисколько не удивлюсь, если книги вдруг поспрыгивают с полок и, подобрав страницы, пустятся в пляс.