По мнению Вольтера, одного из крупнейших французских философов-просветителей, целый ряд важных деяний запечатлен самой природой — это истинные преступления, такие как измена родине, убийство, кража, дурное и неблагодарное обращение с родителями и т. п. Подобные деяния караются везде и всегда. Другие же преступления, по Вольтеру, имеют условный характер; к ним нужно отнестись снисходительнее, ибо они караются просто по преходящим потребностям времени, для укрепления силы правительства или для предупреждения несчастных случаев[169]
.Чезаре Беккариа (1738–1794), выдающийся итальянский реформатор уголовного права XVIII в., основатель классической школы, утверждал, что тяжесть греха не может являться мерилом преступлений; истинным мерилом преступлений выступает вред, наносимый ими обществу. «Это одна из тех очевидных истин, — заметил ученый, — для открытия которых не требуется ни квадрантов, ни телескопов и которые доступны любому среднему уму. Но по странному стечению обстоятельств такого рода истины всегда и у всех наций сознавались ясно только немногими мыслящими людьми»[170]
. Развивая свою мысль, Ч. Беккариа констатирует, что некоторые преступления разрушают непосредственно само общество или вызывают гибель того, кто является его представителем; другие нарушают личную безопасность граждан, посягая на их жизнь, имущество и честь; третьи являются действиями, которые противоречат тому, что ввиду общественного блага закон предписывает каждому гражданину делать или не делать. По мнению Ч. Беккариа, наиболее вредными, а потому и наиболее тяжкими должны считаться первые из названных преступлений; за ними следуют преступления против безопасности частных лиц[171].Чезаре Ломброзо (1835–1909), другой гениальный итальянский исследователь, доктор медицинских наук, психиатр, криминалист и криминолог, родоначальник антропологической школы, изучив антропологические особенности большого массива преступников, пришел к выводу, что преступникам свойственны рецидив более ранней ступени развития человека или остатки влияния рода первобытного человека. Этот вывод изложен в одной из наиболее известных работ автора «Преступный человек», увидевшей свет в 1876 г. Даже нанесение татуировок, которое часто встречается у преступников-рецидивистов, Ч. Ломброзо приводил в доказательство того, что обычаи и нравы первобытных людей еще продолжают действовать в среде преступников[172]
. Таким образом, в центре внимания Ч. Ломброзо и его последователей оказывается не столько само преступление, сколько преступник и его личность.Французский исследователь Габриэль де Тард (1843–1904), представитель социологической школы, яркий критик теории атавизма Ч. Ломброзо, в результате всестороннего анализа анатомических, физиологических, психологических особенностей преступников делает вывод о том, что «его (преступления) происхождение прежде всего историческое, его объяснение прежде всего социальное»[173]
. По убеждению Г. Тарда, преступника как естественной разновидности человеческого рода не существует; иными словами, он не соответствует никакой естественной идее в платоновском или научном смысле слова. «Преступление, — констатирует ученый, — может быть чудовищностью с социальной, но не с индивидуальной, органической точки зрения, потому что оно есть полный триумф эгоизма, освобождение организма от узды, налагаемой на него обществом»[174].Представитель немецкой классической философии Г. В. Ф. Гегель определил понятие преступления следующим образом: «Подлинное неправо представляет собой преступление, в котором не уважается ни право в себе, ни право, каким оно мне кажется»[175]
. И далее: