Кэтрин не сразу поддалась моим уговорам отправиться восвояси. Но так как Линтон не смотрел на нас и молчал, она в конце концов сделала несколько шагов к двери, а я последовала за нею. И тут нас остановил вопль. Линтон соскользнул со своего кресла на каменный пол перед камином и принялся корчиться, словно упрямый избалованный ребенок, намеренный изобразить огромное горе и обиду. Я прекрасно поняла, каково его настроение, судя по тому, как он себя с нами вел, и сразу решила, что будет безумием пытаться его ублажить. Другое дело моя спутница. Кэтрин в ужасе бросилась назад, опустилась на колени, стала плакать, утешать, умолять, пока он не затих из-за нехватки воздуха, а вовсе не из раскаяния, что расстроил кузину.
– Я уложу его на скамью, – сказала я. – И пусть там корчится, сколько душе угодно. А у нас нет времени на это смотреть. Надеюсь, вы удовлетворены, мисс Кэти, и теперь понимаете, что вы не тот человек, который может ему помочь, и что его здоровье никак не связано с нежными чувствами к вам. Ну, вот так, уложили! Пойдемте. Как только он поймет, что рядом никого нет, он прекратит чудить и успокоится.
Она положила ему подушку под голову и предложила принести воды. От воды он отказался и начал ерзать на подушке, словно это был камень или колода. Кэтрин попыталась устроить ее поудобнее.
– Не могу так лежать, – сказал он. – Слишком низко.
Она принесла другую подушку и подсунула ему под голову поверх той.
– А так слишком высоко, – пробормотал капризный мальчишка.
– Как же тогда мне ее положить? – отчаявшись, спросила она.
Поскольку Кэтрин стояла у скамьи, чуть наклонившись, Линтон подался вперед и, приникнув к кузине, склонил голову ей на плечо.
– Нет, так дело не пойдет, – вмешалась я. – Вам вполне хватит подушки, мастер Линтон. Мисс Кэти и без того потратила на вас слишком много времени. И мы не можем более оставаться здесь даже на пять минут.
– Нет, нет, можем! – перебила меня Кэти. – Сейчас он стал добрее и спокойнее. Он начал понимать, что сегодня ночью я буду несчастнее его, если решу, что из-за моего прихода ему стало хуже, и тогда я не осмелюсь прийти сюда снова. Скажите правду, Линтон, потому что, если я и впрямь сделала вам больно, мне не следует больше у вас бывать.
– Вы должны приходить, чтобы помочь мне вылечиться, – ответил он. – Вы просто обязаны, потому что причинили мне страдания – сами знаете, очень большие страдания. Когда вы пришли, мне не было так плохо, как сейчас, верно?
– Вы сами довели себя до припадка, потому что кричали и горячились. Не одна я виновата, – сказала его кузина. – Но ведь мы теперь друзья. И вы хотите… Вы бы правда желали иногда меня видеть?
– Я же сказал, что хочу, – нетерпеливо ответил он. – Сядьте на скамью и дайте мне положить голову к вам на колени. Так мы сидели с матушкой – целыми днями вместе. Сидите тихо и ничего мне больше не говорите. Можете спеть песню, если умеете, или рассказать красивую, длинную, интересную балладу – из тех, каким вы обещали меня научить, – или какую-нибудь историю. Но мне больше хотелось бы балладу. Начинайте.
Кэтрин прочла самую длинную, которую помнила наизусть. И это занятие чрезвычайно увлекло обоих. Линтон потребовал еще одну, а затем еще, несмотря на мои строгие возражения. Так продолжалось, пока часы не пробили двенадцать. Тут со двора до нас донеслись шаги Гэртона, который шел обедать.
– А завтра, Кэтрин? Вы придете сюда завтра? – спросил молодой Хитклиф, не выпуская ее платья, когда она с неохотой поднялась, чтобы уйти.
– Нет, – ответила я. – Ни завтра, ни послезавтра.
Однако ж Кэтрин, очевидно, дала другой ответ, потому что лоб его разгладился, когда она наклонилась и прошептала что-то ему на ухо.
– Завтра вы никуда не пойдете, запомните это, мисс, – сказала я, когда мы вышли из дома. – Или вы уж размечтались?
Она улыбнулась.
– Тогда я все сделаю, чтобы этого не произошло, – продолжала я. – Велю починить замок на калитке, а другой дорогой вам не уйти.
– Я могу перелезть через ограду, – рассмеялась она. – «Дрозды» – не тюрьма, Эллен, а ты не тюремщица. Кроме того, мне почти семнадцать, я уже взрослая. И я не сомневаюсь, что Линтон быстро поправится, если я буду за ним ухаживать. Я старше его и благоразумнее – во мне нет такого ребячества, ведь правда? Очень скоро он будет во всем меня слушаться, надобно лишь немного его ублажить. Он такой милый и хорошенький, когда не злится. Был бы он мой, я бы его заласкала. Мы бы никогда не бранились, если бы привыкли друг к другу. Разве он тебе не по душе, Эллен?
– По душе? – воскликнула я. – Самый капризный и тщедушный недоросль! К счастью, как считает мистер Хитклиф, до двадцати он вряд ли доживет. Ну а я полагаю, что и до весны не протянет. Не бог весть какая потеря для семьи. Нам еще повезло, что его забрал отец. От нашего доброго отношения он стал бы лишь более нетерпимым и эгоистичным. И я очень рада, что вам не суждено получить его в мужья, мисс Кэтрин.
Выслушав меня, моя спутница оскорбилась. Столь небрежное рассуждение о возможной смерти Линтона ранило ее чувства.