Кто, едва мы пристанем в Лондоне, даст деру, кто недоволен тем, что ему сегодня выпала сомнительная честь пеленать покойников, кто вчера чуть не погиб и считает, что вина в том не его, а моя, кто - такие всегда найдутся - уже точит по мне нож...сейчас, когда каждый думает о своем, каждого легко поймать, легко отметить для себя, к кому нельзя больше поворачиваться спиной. С кем нужно скорее распрощаться.
Отложив ручку и захлопнув журнал, я собирался уже отложить и свое тело на койку, завернувшись в два одеяла, но судьба не слишком-то ко мне милосердна и не желает давать передышек. Стук в дверь, больше похожий на барабанную дробь, заставляет волочить ноги в ее сторону, а рожа Кобба, перекошенная еще больше, чем обычно, вынуждает, в свою очередь, дать волю тревоге.
-Что еще? - скрывать раздражение даже не пытаюсь.
-У нас проблемы, сэр, - кривится второй лейтеннат. - Небесный Наш, кажется, раздобыл где-то запасной ключ от каюты пассажирки...
Атолл Палмерсон, собрание трех десятков песчаных островков, находящихся в пределах кораллового рифа - местечко донельзя унылое, сложно даже представить, чтобы оно могло заинтересовать хоть кого-то. И тем не менее, выбрали почему-то именно его - и крупнейший из островов, что помогал замыкать когда-то коралловое кольцо вокруг лагуны, раз и навсегда распрощался с Тихим океаном.
Не хочу думать, как и что именно новые обитатели с ним сделали, чтобы добиться такого результата, не хочу думать, зачем им вообще понадобился коптящий потолок пещеры вулкан. Догадки, конечно же, есть - одинаково очевидные и нерадостные.
Там, откуда были родом новые хозяева островка, тоже было очень тепло.
Слой серы и копоти покрывает берега сколько хватает взгляда. Почерневшие стволы давно мертвых пальм качаются, жалобно склоняясь к земле, когда на них в очередной раз нападают ледяные ветра. Жалкие лачужки тех из людского рода, кому было разрешено селиться у берега, отчаянно жмутся друг к другу, словно тоже пытаются согреться - или, что тоже очень вероятно, найти где-нибудь прибежище от этого сбивающего с ног серного смрада. Их лица чаще всего замотаны тканью, а когда же то или другое открывается, ты замечаешь, что из них будто бы высосали всю жизнь. Они мало говорят и никогда не улыбаются. Они бродят, уткнувшись взглядом в землю, время от времени сбиваясь в группки, в стаи, начиная копать то там, то тут. Иногда им везет - и находится что-то, выброшенное хозяевами. Иногда все заканчивается смертью. Иногда - чем-то похуже.
Огнедышащая гора возвышается над всем этим убожеством горделиво и властно - ровно так же держатся и те, кто ее ныне населяют. Последние крохи былого величия. Последние выжившие представители адской знати, избежавшие революционного суда.
Видения островка мелькают пред моими глазами, покуда я приближаюсь к каюте, отведенной для нашего особого гостя. Вонь, которую ничем не удается перебить, будто бы вновь рвется в нос, пока я в который раз проверяю, зарядил ли револьвер - старое чудовище Beaumont-Adams, которым, как можно решить со стороны, и напугать-то никого уже толком не выйдет.
Не спорю, для этих целей он действительно плохо подходит. А вот убивать из него до сего дня получалось на удивление споро.
Остановившись у дверей нужной каюты, каюты нашего особого гостя, я в который раз думаю, не стоило ли взять с собой пару-тройку человек с винтовками, и в который раз отметаю ту мысль с сожалением. Если я прав, если наш недоумок уже там, никто не должен видеть того, что я сделаю, чтобы его образумить.
А сделать это все-таки придется.
Остановившись у шершавой, грязной двери, я прислушиваюсь. Движений различить не удается, а вот голоса...голоса подсказывают, что я как раз вовремя.
-...да, конечно, безусловно благодарен, от всей души, хотя, признаться, я не сильно удивлен данному...предложению...
-Да что вы говорите? И почему же?
-Мы оба...так сказать, находимся...в ситуации, несомненно...бедственной...но я бы хотел прежде уточнить, как скоро я смогу получить свою...компенсацию...и еще раз хотелось бы...я бы хотел, чтобы вы...напомнили...напомнили мне ее...м-м-м...размеры...
В такие моменты, человек, наверное, вовсе ничего не может с собой поделать - ярость просто приходит и заполняет тебя до краев. Тупое, холодное бешенство, которое перехватывает твой штурвал и ведет единственно верной дорогой.
Двери хватило двух мощных ударов, чтобы распахнуться настежь, треснувшись с характерным звуком о стенку. Каюта, открывавшаяся за порогом, предназначалась для редких пассажиров, которые ступали на наш борт: кресла, устланные шелковой материей и мехами, укрытый коврами пол, висячие лампы на каждой стене, даже небольшой письменный столик, загнанный в свой угол, как и просторная койка. По комфорту помещение уступало только капитанскому - и то лишь потому что о себе любимом Небесный Наш заботиться любил и умел.