Читаем Япония. Введение в искусство и культуру полностью

Довольно широко распространено мнение, что Япония все абсорбирует и ничего не отвергает. На самом деле, это не так. Например, в сокровищнице Сёсоин можно увидеть инкрустированную перламутром китайскую лютню. Эта лютня украшена розеттами, что совершенно не укладывается в рамки японской традиции. Музыкальный инструмент из Сёсоин имеет большое количество декора, который характерен для исламского искусства, но никак не для Японии. Скорее всего, этот мотив пришел в Китай с Ближнего Востока, потому что сама техника инкрустации перламутром характерна в первую очередь для этого региона. Впоследствии японцы переняли технику инкрустации перламутром, но розетты как мотив художники отвергли.

То же самое произошло с изображением попугаев. Симметричные медальоны с изображением этих птиц совершенно не прижились в Японии. Узоры из цветов и птиц, пришедшие с Востока, в результате не стали частью художественного языка японской культуры.

Период Хэйан (794–1185 гг.)

Хотя Хэйан переводится как «Мир и спокойствие», все же этот исторический этап закончился кровопролитной войной, которая привела к власти военное сословие — самураев. Это случилось в XII веке. На тот момент времени период Хэйан продолжался уже почти четыреста лет.

Хэйан принято считать вершиной развития аристократической культуры Японии. Действительно, это был яркий и самобытный расцвет эстетических и символических представлений. Даже спустя почти тысячу лет сложившиеся в период Хэйан эстетические категории продолжают накладывать отпечаток на художественную культуру страны.

В связи с тем, что письменность наконец получает широкое распространение, в том числе среди аристократов, литература начинает играть большую роль в культурной жизни Японии. Какой же была литература периода Хэйан?

Развитие литературы в этот период можно разделить на три главных этапа. Первый характеризуется интересом к произведениям на китайском языке и возрождением, своего рода ренессансом классической японской поэзии. Поэзия, разумеется, существовала в Японии уже длительное время, просто в период Хэйан она получила более широкое развитие.

Второй этап — это появление прозы на японском языке. Этот момент очень важен, поскольку в Японии сначала писали на китайском языке по-китайски, и только через некоторое время стали записывать тексты на японском с помощью китайских иероглифов, а впоследствии разработали слоговую азбуку на основе китайской иероглифики. На третьем же этапе появляются новые жанры прозы и происходит дальнейшее развитие поэтических стилей.

Жемчужиной японской литературы является самая ранняя антология японской поэзии — Манъёсю. Этот поэтический сборник был составлен уже в VIII веке и насчитывал двадцать частей, в которые вошли четыре тысячи пятьсот шестнадцать пронумерованных стихотворений. Последнее стихотворение относится к 759 году нашей эры. Чем важна поэтическая антология Манъёсю для японской художественной культуры? В первую очередь большим количеством природных образов, многие из которых впоследствии стали символами определенных времен года и были заимствованы японскими художниками, в том числе для создания живописных произведений. Другими словами, если мы хотим проследить самое раннее появление природной темы в искусстве Японии, имеет смысл обратиться именно к этому литературному памятнику.

К IX веку относится появление в Японии самой ранней коллекции сэцува, или буддийских рассказов. В этих небольших историях — в первый сборник вошли сто шестнадцать рассказов — были собраны повествования о сверхъестественных силах, вмешивающихся в человеческие дела. Основная тема сэцува — это карма и воздаяние. Другими словами, эта литература проповедовала буддизм в легкой назидательной форме, попутно объясняя читателям правила поведения в той или иной ситуации и рассказывая о том, что случится, если человек не будет следовать Восьмеричному пути.

Сборник «Кокинсю», или, как его еще называют, «Кокинвакасю» — «Собрание старых и новых песен Японии» — состоит из двадцати свитков, включающих одну тысячу сто одиннадцать стихотворений. Они поделены тематически: здесь есть стихотворения о любви и странствиях, стихотворения по случаю расставания, поздравления и т. д. Датой создания сборника принято считать 922 год. Антология «Кокинвакасю», также переведенная на русский язык, является выдающимся памятником японской культуры.

Великолепными образцами ранней японской прозы можно считать такие произведения как «Дневник путешествия из Тоса» (Тоса-никки) автора Ки-но Цураюки, «Дневник эфемерной жизни», написанный Митицуна-но хаха (род. в 935 г.), а также «Записки у изголовья» Сэй-Сёнагон (кон. X в.). Это самые ранние из известных на сегодняшний день работы в жанре дневниковой литературы.

Ки-но Цураюки — знаменитый японский поэт, один из составителей антологии «Кокинвакасю». В центре его «Дневника» находится правитель провинции Тоса, который возвращается из своей провинции в столицу Хэйан (Киото). Повествование, однако, ведется от лица женщины, и это далеко не случайно.

Перейти на страницу:

Все книги серии Синхронизация. Включайтесь в культуру

Язык кино. Как понимать кино и получать удовольствие от просмотра
Язык кино. Как понимать кино и получать удовольствие от просмотра

Даже самые заядлые киноманы чаще всего смотрят кино в широком значении слова – оценивают историю, следят за персонажами, наслаждаются общей красотой изображения. Мы не задумываемся о киноязыке, как мы не задумываемся о грамматике, читая романы Достоевского. Но эта книга покажет вам другой способ знакомства с фильмом – его глубоким «чтением», в процессе которого мы не только знакомимся с сюжетом, но и осознанно считываем множество авторских решений в самых разных областях киноязыка.«Синхронизация» – образовательный проект, который доступно и интересно рассказывает о ярких явлениях, течениях, личностях в науке и культуре. Автор этой книги – Данила Кузнецов, режиссер, историк кино и лектор Синхронизации и РАНХиГС.

Данила Кузнецов

Искусствоведение / Кино / Прочее

Похожие книги

Сериал как искусство. Лекции-путеводитель
Сериал как искусство. Лекции-путеводитель

Просмотр сериалов – на первый взгляд несерьезное времяпрепровождение, ставшее, по сути, частью жизни современного человека.«Высокое» и «низкое» в искусстве всегда соседствуют друг с другом. Так и современный сериал – ему предшествует великое авторское кино, несущее в себе традиции классической живописи, литературы, театра и музыки. «Твин Пикс» и «Игра престолов», «Во все тяжкие» и «Карточный домик», «Клан Сопрано» и «Лиллехаммер» – по мнению профессора Евгения Жаринова, эти и многие другие работы действительно стоят того, что потратить на них свой досуг. Об истоках современного сериала и многом другом читайте в книге, написанной легендарным преподавателем на основе собственного курса лекций!Евгений Викторович Жаринов – доктор филологических наук, профессор кафедры литературы Московского государственного лингвистического университета, профессор Гуманитарного института телевидения и радиовещания им. М.А. Литовчина, ведущий передачи «Лабиринты» на радиостанции «Орфей», лауреат двух премий «Золотой микрофон».

Евгений Викторович Жаринов

Искусствоведение / Культурология / Прочая научная литература / Образование и наука
Дягилев
Дягилев

Сергей Павлович Дягилев (1872–1929) обладал неуемной энергией и многочисленными талантами: писал статьи, выпускал журнал, прекрасно знал живопись и отбирал картины для выставок, коллекционировал старые книги и рукописи и стал первым русским импресарио мирового уровня. Благодаря ему Европа познакомилась с русским художественным и театральным искусством. С его именем неразрывно связаны оперные и балетные Русские сезоны. Организаторские способности Дягилева были поистине безграничны: его труппа выступала в самых престижных театральных залах, над спектаклями работали известнейшие музыканты и художники. Он открыл гений Стравинского и Прокофьева, Нижинского и Лифаря. Он был представлен венценосным особам и восхищался искусством бродячих танцоров. Дягилев полжизни провел за границей, постоянно путешествовал с труппой и близкими людьми по европейским столицам, ежегодно приезжал в обожаемую им Венецию, где и умер, не сумев совладать с тоской по оставленной России. Сергей Павлович слыл галантным «шармером», которому покровительствовали меценаты, дружил с Александром Бенуа, Коко Шанель и Пабло Пикассо, а в работе был «диктатором», подчинившим своей воле коллектив Русского балета, перекраивавшим либретто, наблюдавшим за ходом репетиций и монтажом декораций, — одним словом, Маэстро.

Наталия Дмитриевна Чернышова-Мельник

Биографии и Мемуары / Искусствоведение / Документальное