Одновременно с хлопотами по закрытию колонии мы вплотную занимались разработкой и просчетом всех необходимых данных для нашего, теперь уже близкого к практическому открытию производства, начиная от штатного расписания до нормативов по материалам, комплектующим изделиям, финансам, продукции… Причем, занимаясь этими расчетами, я, опять же, держал ориентир на самый лучший и самый худший варианты, чтобы в любом исходе удержаться на «коне». И хотя мой душевный настрой был на высоте, подпитываемый надеждой на светлый жизненный вираж, пришлось изрядно покрутиться. Домой приходил поздно, почти полностью «выжатый» физически и духовно. Добро, что Таня вела себя стойко, глубоко понимая и мои мытарства на производстве, и мое душевное состояние, и все, что касалось дома, полностью выполняла единолично, не высказывая ни малейшего недовольства. Больше того, постоянно спрашивала: нет ли у меня каких-либо пожеланий или просьб? Это и грело, и поддерживало на должном трудовом уровне.
Пустынно и непривычно тихо стало на наших участках, лишенных станков и технологического оборудования, безлюдно. Понимая, что расформирование колонии необратимо и вот-вот придет о том официальный приказ, я стал беседовать с интересующими нас специалистами по поводу их возможной работы в нашем производстве, и не только с вольнонаемными, но и теми, у кого заканчивался срок наказания. Предлагать работу в своей структуре бывшим заключенным было психологически нелегко: неловко и как-то нелепо – получалось, что вчерашний заключенный теперь уравнивался с тобой во всем и, больше того, в случае согласия становился партнером по производству. Но среди них были классные мастера и толковые инженеры, которые к тому же досконально освоили нашу технологию и оборудование и знали все тонкости изготовления выпускаемой продукции. И первым в этом плане стал Василий Сергеевич Пальцев – опытнейший экономист. Он без колебаний дал согласие работать у нас, что было важным, поскольку такие талантливые люди могли во многом способствовать нашему общему успеху.
Не так гладко, как ожидалось, пришлось общаться с вольнонаемными специалистами: не просто и не сразу люди соглашались пойти за нами. Одно слово – частный бизнес, настораживало и даже пугало, отдаваясь чем-то незаконным или даже преступным, чуждым нашему обществу и нашему человеку. Да и само это дело новое, неизведанное, непроверенное – вдруг не получится, а зарабатывать на жизнь надо? Иметь твердую перспективу – тоже. Тогда с работой не было никаких проблем, и вместо нашей неопределенности любой человек мог пойти куда угодно – в любое выгодное и надежное место. Но я убедился, что все неизвестное, заманчивое, словно магнитом, тянет к себе людей, и они идут зачастую в небытие не только из-за возможной выгоды, но и ради самоутверждения, испытания своего «я», а иногда и для удовлетворения простого любопытства.
Конечно, не один я занимался формированием нашего коллектива, и Петр Лукашов помогал мне, и Сергей Липпов активно включился в эту работу, и к концу года наш предварительный состав полностью определился.
Почти под самый Новый год пришел наконец приказ о полной ликвидации колонии, и в течение двух последних дней декабря поэтапно вывозились заключенные, мебель, бытовое хозяйство, документация, кое-какое оборудование. Все остальное, что не успели продать или передать, а также не представляющее интереса на будущее было брошено – ни каких-либо замков, ни дверей, ни ворот. Исключение составили лишь склады с материалами и комплектующими изделиями – они были надежно закрыты.
Метелило, и как-то по-сиротски поникшими стояли среди пухлых снегов пустынные здания нашей бывшей колонии. Ни тебе какой-либо живинки, ни привычного звука, лишь где-то стрекотали сороки, не поделив что-то свое, да скрипела старая сосна, сохранившаяся у административного здания.
Печальные чувства охватили меня, когда я, душевно настраиваясь на встречу Нового года, до которого оставались считанные часы, оглянулся от проходных ворот на темные окна унылых зданий, и некая жалость тиснула сердце, а в унисон ей промелькнули и тоскливые мысли: «Вот жили здесь люди, пусть в неволе, в нелегких условиях, в непростых отношениях друг с другом, но в теплой надежде на будущее, в душевном осветлении, учились, делали полезное дело, и вот все – пустота, разруха. А правильно ли это? Нельзя ли было перевести столь немалые площади и обкатанное производство в гражданское русло – с дальним прицелом на широкое развитие?..»