Было очень интересно за ними наблюдать. Как они взаимодействуют как пара, как общаются, принимают решения. Как между ними строится связь, потому что они были настолько разные, что это тоже бросалось в глаза. Было ощущение, что это какой-то курортный роман – встретились, провели время и расстались. При этом их пара, после некоторого общения, воспринималась совершенно гармонично. Он не выглядел больным, только лицо было сильно опухшее – тогда он, видимо, проходил гормональную терапию.
Я обратила внимание, что не вижу в них никакого переживания и тревоги, потому, наверное и не сразу поняла, что они пара. Я спросила, когда уже начали общаться, – как она выдерживает все это. У нее был свой бизнес, она продавала двери. И мне стало интересно, как она все это вывозит – бизнес, детей и болезнь мужа. В ней не было такой привычной для подобной пары женской эмоциональности. Она была очень твердая, что ли, реальная такая. Никаких признаков тревоги. Хотя они постоянно находятся на связи с врачами, все время посещают больницу, но придя оттуда, живут своей привычной жизнью, которая продолжается как обычно. И вели они себя очень необычно для туристов из России – никогда, вот совсем никогда не предъявляли никаких претензий. Ни к номеру, ни к персоналу, ни к еде – ни к чему. Они обычно выходили вместе на пляж, он никогда не купался, а она плавала. С их детьми в России оставались родители, Таня и Сергей все время общались с ними по телефону.
У Сергея было поразительное отсутствие комплекса больного человека, который нуждается в заботе, защите и уходе. Я как-то разговорилась с Таней. Все расспрашивала ее о характере мужа, привычках, отношении к жизни. Она рассказывала, что Сергей человек непростой. Очень серьезно подходит к своему бизнесу (он занимался металлоконструкциями). Человек, который головой и руками создал очень успешное дело. И примерно 30 лет из своей жизни он болел, точнее, жил с этой болезнью. Он как-то привык лечиться. Я спросила Сергея, как он справляется, особенно в плане денег. Мы ведь знаем, что лечение в Израиле стоит ужасно дорого, а им приходилось сюда приезжать каждые полгода. Он, я помню, улыбнулся и сказал: «Все стоит денег. Надо просто их зарабатывать». У него не было никаких претензий, ни к себе, ни к жизни, ни к чему. Бизнес у него был, насколько я помню, семейный. Они там работали с отцом и братом. И все шло успешно, материально никаких затруднений у него не было, даже с учетом бешеной стоимости лечения.
Они меня поразили тем, что они ЖИЛИ. Наслаждались моментом, покупали друг другу подарки, радовались, как дети. Пары, которые приезжали лечиться ко мне, обычно запоминались. Они здесь жили намного дольше, чем обычные туристы, они, как правило, возвращались и выделялись на общем фоне. Вот именно тем, что кто-то из пары болел. А у Тани с Сергеем этого не было. Он совершенно не грузил ее этой болезнью. Он давал ей возможность чувствовать себя женщиной. Обычно в такой паре, где один больной, кто-то должен страдать – или он или она. А у них было полное отсутствие тревоги, напряжения или мучений. Сергей вообще не думал, что все может закончиться завтра или даже сегодня. Была в них какая-то легкость, что ли… Возможно, она была связана с тем, что человек очень много лет знал, что такое болезнь и какова цена жизни. Все об этом говорило – их взгляды, общение друг с другом, как они уезжали в больницу и как оттуда возвращались. Потому я их и запомнила.
Глава двенадцатая
Фантомные боли
«…У фантомных болей перед обычными преимущество одно – они ненастоящие. То есть КАЖЕТСЯ, что болит, хотя ощущения более чем реальные…»
Во время очередного визита доктор Рамо долго разглядывала мою ногу, точнее, то, что от нее осталось, цокала языком и о работе ортопедов отозвалась очень хорошо. Выяснилось, что ампутация, не такая уж простая операция, как кажется. Типа, отпилили ногу и гуляй, если так можно выразиться. Там надо все сделать особым образом, чтобы не было проблем с нервами, чтобы зажило правильно и быстро и чтобы потом опять не угодить под нож – реампутация, не такая уж и редкая вещь. Впрочем, о фантомных болях мне говорили заранее, и оказалось, что вещь это исключительно неприятная.