В 1950-е гг. Оттепель внесла существенные коррективы в положение отечественных историков Французской революции, благодаря чему творчество некоторых из них нашло отклик и за рубежом. Вновь приоткрылась калитка в «железном занавесе», и за границу стали выпускать наиболее «идеологически выдержанных» представителей советской науки, что позволило им установить личные контакты с иностранными коллегами, участвовать в конференциях и работать в зарубежных архивах. Разумеется, те, кто попал в ограниченное число «выездных», имели несравнимо больше возможностей познакомить мировое научное сообщество с результатами своих исследований, чем «невыездные». Широчайшее международное признание Б. Ф. Поршнева, который, как полагают сами французы, «открыл» для них социальную историю Франции XVII в.[539]
, отчасти связано с тем, что он одним из первых советских историков получил статус «выездного». Напротив, его постоянный оппонент А. Д. Люблинская, не раз обвинявшая Поршнева в излишне произвольной трактовке источников[540], не имела в силу своего «сомнительного» социального происхождения (дочь священника!) таких же, как он, возможностей для выезда за рубеж, а потому ее труды, тоже построенные на широкой базе архивных источников, во Франции практически не известны.Вместе с тем совершенно очевидно, что поездки в иную страну на неделю - другую и даже на месяц тогда было совершенно не достаточно для того, чтобы собрать материал для монографического исследования. Это сегодня, в век цифровых технологий, когда в большинстве французских архивов и библиотек разрешено бесплатное фотографирование, можно за месяц интенсивной работы отснять 20 - 30 тыс. копий документов или книжных страниц и по возвращении, не спеша, изучать их на своем компьютере. А тогда исследователям приходилось читать тексты на месте, делая от руки выписки. Техническое копирование (ксероксы, микрофильмы, микрофиши) было платным и малодоступным для советских ученых, учитывая скромные суммы их командировочных. В таких условиях производительность труда, даже на пределе усилий, была относительно невысокой. О комплексном же исследовании обширных архивных фондов и речи не заходило. Поэтому обычно все сводилось к выборочному цитированию архивных документов, позволявшему украсить работу, но отнюдь не обеспечить ей полноценную основу
Впрочем, и здесь бывали исключения. В начале 1960-х гг. несколько молодых советских ученых, в том числе будущий классик отечественной историографии Французской революции А. В. Адо, были отправлены в длительные, доходившие до года, командировки в изучаемые ими страны[541]
. Благодаря этой уникальной возможности - Адо говорил: «Мы выиграли сто тысяч на трамвайный билет»[542] - появилось на свет его фундаментальное исследование о крестьянах в Революции, получившее широкую известность и признание не только у нас в стране, но и - не частый случай для советской историографии - за рубежом[543].Еще одним важным достижением эпохи Оттепели стало открытие для некоторых исследователей коллекций архивных документов по истории Французской революции, хранившихся в фондах Центрального партийного архива при Институте марксизма-ленинизма. Результатом этого послабления стал выход в свет фундаментальной биографии Бабёфа, написанной В. М. Далиным на основе архивных источников[544]
и высоко оцененной зарубежными коллегами, а также - совместный советско-французский проект публикации архива Бабёфа. Увы, этот проект так и не был доведен до конца: если советские историки полностью выполнили взятые на себя обязательства, выпустив все четыре запланированных тома на русском языке, то у французских коллег уже после первого тома дело застопорилось[545].Упомянутые здесь примеры показывают, что при благоприятных обстоятельствах, имея необходимый доступ к архивным источникам, советские историки Французской революции могли вносить и вносили реальный вклад в мировую историографию, но говорить об интеграции в нее советской исторической науки в целом, к сожалению, не приходится. Проведенный в 2006 г. российско-французский коллоквиум о взаимных влияниях советской и французской историографий показал, что, за исключением работ Б. Ф. Поршнева, В. М. Далина и А. В. Адо, французские коллеги практически не знакомы с трудами советских исследователей о Старом порядке и Революции[546]
. Представители старшего поколения французских историков, особенно коммунистов, с удовольствием рассказывали о своих встречах в 1970-е гг. с советскими товарищами, но затруднялись вспомнить, чем же именно те занимались в научном плане. При всей теплоте личного общения результаты большинства исследований советских ученых по данной тематике оказались не востребованными в международном сообществе специалистов по истории французского Старого порядка и Революции.