Среди работ последних лет следует особо отметить книгу владивостокского ученого Н.Н. Крадина «Кочевые общества (проблемы формационной характеристики)» [Крадин, 1992]. По мнению Крадина, хотя кочевники и могли обходится продуктами своего труда, они тем не менее, нуждались в изделиях ремесленников, оружии, шелке, украшениях и продуктах, производимых земледельцами. Получить все это можно было двумя способами: войной и мирной торговлей. Кочевники использовали оба способа. Когда они чувствовали свое превосходство или неуязвимость, то без раздумий садились на коней и отправлялись в набег. Но когда соседом было могущественное государство, скотоводы предпочитали вести с ним мирную торговлю. Однако нередко правительства оседлых государств препятствовали такой торговле, т. к. она выходила из-под государственного контроля. И тогда кочевникам приходилось отстаивать право на торговлю вооруженным путем.
Н.Н. Крадин, как и В.В. Радлов и В.В. Бартольд, придерживается точки зрения, что поначалу кочевники не нуждались в собственном государстве. Государственность у кочевников зарождалась, согласно концепции Крадина, в тех регионах, где они вынуждены были иметь длительные и активные контакты с более высокоорганизованными земледельческо-городскими обществами (скифы и древневосточные и античные государства, кочевники Центральной Азии и Китай, гунны и Римская империя, арабы, хазары и турки и Византия и др.). Таким образом, Крадин придерживается позиции, что государственность у кочевых народов возникла под влиянием оседло-земледельческих цивилизаций.
Точка зрения о классовом характере кочевых обществ наиболее аргументировано представлена в монографии крупного специалиста по китайским источникам, автора по истории средневековых тангутов и монголов Е.И. Кычанова [Кычанов, 1994]. Он даже не ставит под сомнение сам факт существования государств у кочевых народов. В этой работе Кычанов рассматривает проблемы уровня развития кочевых народов исходя из убеждения, что общества кочевников были обществами классовыми и как результат имущественного и классового расслоения этих обществ возникли и кочевые государства. В книге дан подробнейший анализ ранних форм государственности у кочевых народов, в разное время граничивших с Китаем. Само кочевое государство, согласно концепции Кычанова, было не только орудием обороны или ограбления соседей, но и той формой организации общества, которая позволяла аристократии и зажиточной части лично свободных людей осуществлять свою власть, свой контроль и влияние для того, чтобы эксплуатировать неимущих и малоимущих соплеменников и рабов. Главная идея, которую Кычанов проводит в своей монографии, в том, что кочевые государства были, прежде всего, результатом внутреннего развития кочевых обществ, итогом их сословно-классового разделения и социальных противоречий в обществе.
Особая ценность книги Е.И. Кычанова заключается в том, что автор часто обращается к оригиналам китайских источников, а не их переводов.
В 1960-90-е гг. продолжалось накопление и систематизация источниковой базы по древней и средневековой истории тюрок-кочевников. Была продолжена работа по поиску, дешифровке и публикации памятников древнетюркской письменности. В 1971 г. был издан первый тюркский источник, относящийся к истории первого Тюркского каганата, — Бугутская надпись на согдийском языке [Кляшторный, Лившиц, 1971]. В 1983 г. Д.Д. Васильевым было осуществлено издание тюркских рунических памятников бассейна Енисея, ставшее первой наиболее полной публикацией древнетюркских памятников отдельного региона [Васильев, 1983]. В том же году вышла его монография, посвященная описанию, исследованию и систематизации многовариантной графики тюркских рунических памятников VIII–X вв. [Васильев, 1983].
В.С. Таскиным были переведены и изданы отрывки из китайских летописей, касающиеся истории восточных гуннов [Материалы, 1968; 1973]. Он подверг переоценке переводы китайских источников, сделанные и изданные еще в 1851 г. Н.Я. Бичуриным. В.С. Таскин уточнил и исправил целый ряд неточностей и ошибок, допущенных своим предшественником. Публикации Таскина имеют не только источниковедческое, но историографическое значение, т. к. допущенные Н.Я. Бичуриным при переводе китайских летописей неточности и ошибки перекочевали в труды А.Н. Бернштама, Л.Н. Гумилева и других исследователей и даже стали основой их исторических концепций. Так, например, В.С. Таскин опроверг точку зрения Л.Н. Гумилева о господстве родовых отношений у хуннов.
Итогом развития исторической науки в Киргизии и Казахстане в советский период стали многотомные коллективные монографии, в которых значительное место уделено и древнетюркскому периоду в истории этих республик [История Киргизской ССР, 1968; История Казахской ССР, 1977].
В историографическом обзоре нельзя не упомянуть вкратце и об изучении древней и раннесредневековой истории народов Евразии за рубежом.