Поправилась Мери нескоро. Подавленность и заторможенность ее не оставляли. Шелли был заботлив, он начал лучше понимать, что она ощущает. Даже не стал показывать ей письма Годвина, возобновившего свои требования. Необходимость сдерживаться и страх, испытанный им в то время, когда жизнь ее висела на волоске, дались ему нелегко. Нервы его были взвинчены, он жил на грани сна и яви – видел мучительные сны и пробуждался от галлюцинаций, которыми в те дни страдал чаще обычного. В одну из ночей – как потом вспоминала Мери, это было 22 июня 1822 года – она проснулась от крика Шелли, который вбежал в спальню и испуганно сказал, что только что во сне видел Уильямса, обнаженного, истекающего кровью, с изодранной кожей, который вошел к нему в комнату со словами: «Вставайте, Шелли, море затопило дом, он рушится». Шелли взглянул на террасу и увидел катившиеся по ней морские волны. В то же мгновение сон переменился, и ему привиделось, что сам он, Шелли, душит Мери, и, пробудившись, он ворвался к ней с криком. А утром сообщил ей, будто только что его настигло множество видений, будто, идя через террасу, он встретил самого себя и этот другой Шелли спросил его: «И долго ты еще намерен благодушествовать?»
Все эти дни обстановка на вилле Маньи была до крайности наэлектризована. Даже у флегматичной Джейн появились галлюцинации: она видела Шелли, идущего по террасе, в то время, когда его не было в доме. В дневнике Эдварда Уильямса осталась запись, в которой говорилось, что они с Шелли всё на той же веранде, освещенной луной, долго разговаривали, и вдруг Шелли «вцепился мне в руку и уставился на белый гребень волны, разбившейся о берег. Видя, что он сильно взволнован, я спросил, не плохо ли ему, но он только сказал: “Вот она, вот опять”. Немного погодя он пришел в себя и признался, что видел так же явственно, как теперь меня, обнаженное дитя. Это была только что умершая Аллегра, которая поднялась из моря, улыбнулась ему и захлопала, будто от радости, в ладоши».
В самые последние дни июня пришло известие о том, что Хенты отплывают из Генуи в Ливорно и просят встретить их. Шелли и Уильямс сразу же начали сборы, и 1 июля все было готово. Мери умоляла взять ее с собой, но мужчины не могли на это решиться – она была слаба, едва держалась на ногах. Мери как никогда боялась расставания с Шелли, даже самого короткого. Она никому не говорила о том, что ее внутреннему взору дважды являлся монстр. Когда Шелли и Уильямс вышли из дома и потащили ялик к «Ариэлю», она почти истерическим, прерывающимся от спазма голосом звала Шелли.
Яхта все-таки отчалила, оставив на попечение Джейн рыдающую Мери. Хентов встретили, и Байрон поселил их на первом этаже своего палаццо Ланфранчи, но никакого разговора об издании журнала уже не шло – тосканская полиция только и смотрела, к чему бы придраться, чтобы изгнать из своего герцогства семью Гамба, к которой принадлежала Гвиччиоли, так что Байрон в любой момент готов был последовать за ней.
4 июля Шелли отсылает из Пизы короткое письмо Мери: «Все мое время занято делами Хента. Я задерживаюсь здесь против своего желания, и, видимо, Уильямс прибудет к вам на шхуне раньше меня. Дела Хента из рук вон плохи. Он возлагал все свои надежды на издание журнала, всё для этого сделал, и сейчас от его 400 фунтов остался только долг в 60 крон».
Шелли пришлось, отбросив всякую щепетильность, вступиться за Хента. После долгих переговоров Байрон обещал поддержать журнал, дав для первого номера свое «Видение Суда». Уильямс, несмотря на настоятельные просьбы Шелли отправиться в Леричи с первым попутным ветром, ожидал друга в Ливорно, там же были Трелони и капитан Робертс. Они уже закупили большую часть продовольствия – молоко для детей, плетеную корзину с десятком бутылок вина в подарок их другу – хозяину гавани в Леричи, и прочие припасы.
Утром 8 июля Шелли вышел из Ливорнского банка с полотняным мешком, полным тосканских крон, и направился в порт. В его кармане лежало только вчера полученное отчаянное послание Мери: бедняжку мучило предчувствие какого-то несчастья, и она умоляла мужа поспешить домой. Утаенное от всех явление монстра не оставляло надежды на то, что все обойдется. Погода в тот июльский день была жаркой и неустойчивой. Трелони и капитан Робертс требовали повременить с отплытием. Но Шелли и Уильямс хотели как можно скорее вернуться. Трелони не доверял яхте и тем более ее команде и решил сопровождать ее на своем «Боливаре», но оказалось, что яхта Байрона не прошла еще карантинного досмотра, так что ее не выпустили из порта.
Примерно в два часа дня «Ариэль» и еще две местные фелюги отошли от ливорнского причала. Капитан Робертс стоял на краю мола до тех пор, пока «Ариэль» не скрылся из вида. Тем временем на «Боливаре» сворачивали паруса, и один из опытных генуэзских матросов, сидя на рее главной мачты, говорил: «Ариэль» держится слишком близко к берегу и идет под всеми парусами. Это опасно. Надвигается шторм».