Читаем Избранное полностью

Другие перестали тянуть, загомонили оживленно. Я понял, они ожидают первых косяков скумбрии, что «чешет брюхо о румынский берег». Похоже, татарин был прав: рыба, пытавшаяся перескочить через невод, вся была с покусанными спинами, а это значило, что хищная луфарь появилась в наших водах и гонит к берегу, более мелкую рыбу. Для конца августа это казалось необычным, но рыбаки знавали и такие годы, когда рыба появлялась даже к концу июля.

— Мута-а! — крикнул рыбак, стоявший по колени в воде. — Ракия идет!

Мута — штанины его были закатаны до колен, на голове алел красный платок, — отпустив веревку, побрел к берегу. Навстречу ему шла худенькая женщина с узелком в одной руке, и бутылкой — в другой. Они встретились посреди пляжа. Мута принял из рук женщины бутылку, отнес своим товарищам, а сам вернулся.

— Вчера вечером Колю приходил, говорит, в воскресенье вы идете в море. Мотор у лодки вроде готов, — сообщила женщина.

— Ладно, — сказал Мута, взял у нее узелок и поставил у своих ног. — На автобусе приехала?

— На автобусе.

Мгновение они смотрели друг на друга, а потом молча направились к раздевалке.

Бутылка с ракией пошла по рукам, пока не достигла того рыбака, который стоял по грудь в воде. Он отпил, как мне показалось, больше других и вернул бутылку.

— Эй вы, оставьте и Муте! — сказал кто-то.

Последний в цепочке поднял бутылку, собираясь хлебнуть, однако раздумал и воткнул ее в песок. Когда Мута и его жена вышли из раздевалки, рыбаки подтащили невод совсем близко к берегу. Мута, на ходу допив остатки ракии, тоже принялся тянуть веревку, а жена его стала быстро подниматься к асфальту, чтобы сесть на автобус до города. Чайки закружились над головами рыбаков, раскричались весело, как дети. Невод был полон скумбрии.


Перевод Михаила Роя.

Ангел или Маленькие иеремиевцы[16]

…и плачет по-французски.

А. Вертинский

Днем, когда я прилег отдохнуть после обеда, мне вдруг показалось, что в соседнем номере кто-то есть. Я не ошибся, вскоре по матовому стеклу балконной перегородки скользнула неясная тень ребенка. Он подошел к перилам — верно, чтобы взглянуть на море. Потом из комнаты донесся голос матери. Слов нельзя было разобрать. Только когда она приблизилась к балкону, я услыхал совсем ясно:

— Ангел, что тебе говорят!

Она сказала это тем «полифоническим» голосом, в котором слышатся едва сдерживаемые досада, злость и вообще все чувства, естественные для человека, который в августе, в разгар сезона, весь день промаялся в переполненном поезде.

Ребенок пробурчал в ответ что-то невнятное, вроде: «Да ну тебя, мама…» — и даже не обернулся. Мать повторила свое требование, на этот раз по слогам:

— Ан-гел, иди сей-час же, не то я тебя накажу!

Мальчик вернулся в комнату, и тут же раздался ленивый, бесстрастный, сиплый рев, что называется — рев вполголоса. Так плачут избалованные дети, когда сами не знают, чего хотят. Спустя немного рев повторился, и мать перешла на угрожающий шепот. Моя неврастеничная персона не выдержала, я вскочил с кровати и стал проклинать судьбу. Еще два дня тому назад, когда я скитался от гостиницы к гостинице и везде мне отказывали с чисто нашенским, отечественным равнодушием, я готов был согласиться на любую халупу или палатку, была бы крыша над головой; но теперь, после того как я провел два дня в тишине и уюте (гостиница почти целиком была занята немецкими туристами), от моей плебейской скромности не осталось и следа. Больше того, была бы моя власть, я бы вывесил на дверях гостиницы табличку: «Детей до 15 лет не принимаем».

Тем не менее я постарался себя убедить, что ребенок просто заупрямился и не желает выполнять элементарных требований матери: скажем, вымыться или прилечь отдохнуть после дальней дороги. Первое показалось мне более вероятным, потому что у нас матерям приходится заставлять мыть руки и шею даже великовозрастных юнцов, уже бегающих на свидания.

На другой день во время тихого часа сиплый рев в сопровождении «полифонического» шепота повторился, и я уже имел полное основание написать «предостерегающую» записку — разумеется, в корректной форме — и сунуть ее под дверь. Но, подумав, я решил, что смешно прибегать к эпистолярному способу информации, лучше сказать прямо в глаза, по-товарищески, как и полагается современному человеку.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Земля
Земля

Михаил Елизаров – автор романов "Библиотекарь" (премия "Русский Букер"), "Pasternak" и "Мультики" (шорт-лист премии "Национальный бестселлер"), сборников рассказов "Ногти" (шорт-лист премии Андрея Белого), "Мы вышли покурить на 17 лет" (приз читательского голосования премии "НОС").Новый роман Михаила Елизарова "Земля" – первое масштабное осмысление "русского танатоса"."Как такового похоронного сленга нет. Есть вульгарный прозекторский жаргон. Там поступившего мотоциклиста глумливо величают «космонавтом», упавшего с высоты – «десантником», «акробатом» или «икаром», утопленника – «водолазом», «ихтиандром», «муму», погибшего в ДТП – «кеглей». Возможно, на каком-то кладбище табличку-времянку на могилу обзовут «лопатой», венок – «кустом», а землекопа – «кротом». Этот роман – история Крота" (Михаил Елизаров).Содержит нецензурную браньВ формате a4.pdf сохранен издательский макет.

Михаил Юрьевич Елизаров

Современная русская и зарубежная проза
Жюстина
Жюстина

«Да, я распутник и признаюсь в этом, я постиг все, что можно было постичь в этой области, но я, конечно, не сделал всего того, что постиг, и, конечно, не сделаю никогда. Я распутник, но не преступник и не убийца… Ты хочешь, чтобы вся вселенная была добродетельной, и не чувствуешь, что все бы моментально погибло, если бы на земле существовала одна добродетель.» Маркиз де Сад«Кстати, ни одной книге не суждено вызвать более живого любопытства. Ни в одной другой интерес – эта капризная пружина, которой столь трудно управлять в произведении подобного сорта, – не поддерживается настолько мастерски; ни в одной другой движения души и сердца распутников не разработаны с таким умением, а безумства их воображения не описаны с такой силой. Исходя из этого, нет ли оснований полагать, что "Жюстина" адресована самым далеким нашим потомкам? Может быть, и сама добродетель, пусть и вздрогнув от ужаса, позабудет про свои слезы из гордости оттого, что во Франции появилось столь пикантное произведение». Из предисловия издателя «Жюстины» (Париж, 1880 г.)«Маркиз де Сад, до конца испивший чащу эгоизма, несправедливости и ничтожества, настаивает на истине своих переживаний. Высшая ценность его свидетельств в том, что они лишают нас душевного равновесия. Сад заставляет нас внимательно пересмотреть основную проблему нашего времени: правду об отношении человека к человеку».Симона де Бовуар

Донасьен Альфонс Франсуа де Сад , Лоренс Джордж Даррелл , Маркиз де Сад , Сад Маркиз де

Эротическая литература / Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза / Прочие любовные романы / Романы / Эро литература
Обитель
Обитель

Захар Прилепин — прозаик, публицист, музыкант, обладатель премий «Национальный бестселлер», «СуперНацБест» и «Ясная Поляна»… Известность ему принесли романы «Патологии» (о войне в Чечне) и «Санькя»(о молодых нацболах), «пацанские» рассказы — «Грех» и «Ботинки, полные горячей водкой». В новом романе «Обитель» писатель обращается к другому времени и другому опыту.Соловки, конец двадцатых годов. Широкое полотно босховского размаха, с десятками персонажей, с отчетливыми следами прошлого и отблесками гроз будущего — и целая жизнь, уместившаяся в одну осень. Молодой человек двадцати семи лет от роду, оказавшийся в лагере. Величественная природа — и клубок человеческих судеб, где невозможно отличить палачей от жертв. Трагическая история одной любви — и история всей страны с ее болью, кровью, ненавистью, отраженная в Соловецком острове, как в зеркале.

Захар Прилепин

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Роман / Современная проза