Он использовал агрессию как защиту от уязвимости и беспомощности. Это была его автоматическая и основная защита от нарциссических ран и унижений. Его потребность в участии со стороны родителей сказалась на интенсивности этого гнева. Со временем он стал использовать агрессию в погоне за грандиозными фантазиями о своем всемогуществе. Гнев и обесценивание родителей, братьев и сестер превратил пассивность в активность; он подсознательно надеялся защититься от тоски по эмоциональной близости, которая грозила вновь вызвать чувство беспомощности и отчаяния. Однако он никогда не заходил слишком далеко, поскольку не хотел довести членов своей семьи до такого состояния, когда уже невозможно восстановить ощущение любящей связи.
Карвер часто горько плакал, когда ему казалось, что мама его не понимает. Он рассказывал, что рыдал в позднем подростковом и раннем взрослом возрасте, когда его потребности не удовлетворялись. Однако его мать считала, что эти слезы – лишь попытка манипулировать ею, и, возможно, поэтому он ощущал опустошенность в ее присутствии, а не успокоение, которого искал. Плач не приносил ему катарсиса. Не освобождал от боли. Карвер знал, что его мать сомневается в искренности этих слез, но мне он доказывал, что вовсе не притворялся, и что ее холодность причиняла ему чудовищную боль. Однако он отмечал, что младшие дети манипулируют матерью – однажды один из младших братьев, плача на плече матери, подмигивал при этом Карверу, намекая на то, что плачем можно добиться от матери чего угодно. И напротив, он чувствовал манипуляцию со стороны матери, когда она плакала перед ним и искала у него безответного утешения.
Посмотрим, что говорят о плаче некоторые эксперты:
«Плач можно рассматривать как примитивную форму вербализации. Приписывание смысла плачу требует активного участия другого человека. Плач – это призыв к действию. Это прямое и иногда сложное общение между плачущим и другим человеком» (Alexander, 2003. С. 28).
Так было с Карвером и его матерью, которые так и не нашли взаимного удовлетворения друг в друге.
Мартин (1964) отмечает, что неопытные или тревожные матери склонны интерпретировать плач ребенка как потребность в кормлении. Однако он предполагает, что во многих случаях плачущий младенец пытается восстановить психическое равновесие. Мартин далее описывает, как психическое равновесие восстанавливается через физический и психологический контакт с матерью и отношения с самим собой. Образно говоря, это и есть «кормление». «Кормление» в клинической ситуации может рассматриваться как синоним удовлетворения потребности в эмоциональной близости, как с самим собой, так и с другими (Alexander, 2003. С. 28).
Это описание, похоже, подходит для отношений Карвера и его матери – и в младенчестве, и в позднем подростковом возрасте. Однако когда он тихо плакал на моих сессиях, я сочувствовала ему и не считала его плач манипуляцией, и, думаю, он это знал. Думаю, он заметил, что моя реакция отличается от реакции его плачущей матери, что способствовало развитию его целостной личности и психического равновесия во время терапии. Это был новый опыт для Карвера, который объявлял бойкот родителям, когда они не реагировали на его рыдания, – по нескольку дней не отвечал на их звонки и сообщения в университетские годы. Так он пытался напугать их и хотя бы частично дать им почувствовать то, что чувствовал он сам; это была проекция их равнодушия, боль от которого он испытывал будучи ребенком. Беспомощность, которую оба родителя вызывали в Карвере, не реагируя на его плач, привела к этой яростной мести – бойкоту. Однажды он фантазировал, что они приедут на родительские выходные в университет, а он в это время улетит в другой штат, оставив их тосковать по нему. Поскольку он не смог найти удовлетворения в их любви, он старался найти его в агрессии. Яростные фантазии были его попыткой компенсировать страх и отчаяние от ощущения, что его не любят.
На первых сессиях Карвер только и делал, что обвинял своих родителей в том, что они не удовлетворили